науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- циклы национализма и патриотизма
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   идеологии России, Украины, ЕС и США --- пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Гарик достал сигарету, включил зажигалку.
Крест на обочине. Разбился, наверное, кто-то... Хотя на этой дороге в колдобинах разве можно набрать такую скорость?
Поля простирались в туман. Чернели перелески.
– «Мы едим, испражняемся, спим и встаем, – вдруг начал декламировать Гарик. – Таков наш мир. Все, что нам остается кроме этого, – умереть». Иккю.
Шелестели шины.
– Я забыл предупредить, – сказал Гарик, – что может нагрянуть старик. Просто не думал, что действительно приедет. Он последнее время торчит в городе. Хотя поет дифирамбы деревне. Ну а других критикует за расхождение слов и дел, – Гарик взглянул на Виленкина. – Не достал он тебя своими разговорами?
– Твой отец – живой сборник рассказов.
Гарик стряхнул пепел в окно.
– Да, в первый раз интересно.
– Он сказал, что собирается переселиться сюда, в деревню.
По лицу Гарика пробежала нетерпеливая улыбка.
– Пустое. Он боится деревни.
– Почему?
Гарик пожал плечами.
– Мне показалось, твой отец уже ничего не боится, – возразил Виленкин.
– Я тоже всегда так думал, – сказал Гарик.
– Но он же там остался.
– Это очередная ссора с женой. Он приехал, чтобы повидаться с Нянькой.
Виленкин взглянул на него. Вот как? Гарик перехватил его взгляд и усмехнулся.
– Да, вы оказались друзьями по... по... Несчастье ли это, а? или что?
– Не знаю.
– Вообще у них это время от времени происходит. Но в этот раз что-то особенно затянулось... Она ушла к своей дочке или к сыну-попу и отказывается возвращаться. И хорошо! Он мне сам говорил, что мечтает жить свободно, без женщины, что женщина ему враждебна, как смерть, и так далее и тому подобное.
Виленкин кивнул.
– Что, – спросил Гарик, – тебе он это тоже говорил?
– Да.
– Я его не понимаю, – сказал Гарик. Он, видимо, колебался, продолжать ли этот разговор, но, не удержавшись, добавил: – Жена, преисполнившись решимости, требует, чтобы он освободил ее квартиру и убирался куда угодно – к своим сыновьям – нас трое – или в деревенский дом. Стеснять сыновей ему не хочется. Поселиться в деревенском доме и зажить в одиночестве у него не хватает духу, хотя в это и трудно поверить: в письмах с Севера только и разговоров было о дедовском доме, о том, как этот дом и участок превратятся в барскую усадьбу; чертились планы, составлялись сметы... Отец не подозревал, что у нас есть своя жизнь. Да, собрать нас оказалось не так-то просто. Родовые принципы нами давно похерены. То же и ее дети. Каждый сам по себе. И это не так уж плохо, а? Когда никто к тебе не лезет. И как бы мы ни роились, все равно мы все в одиночестве. И я, например, этого не боюсь. А он почему-то боится.
– Наверное, потому, что он... стар?
– Не знаю, – ответил Гарик, выщелкивая окурок в приоткрытое окно.
Виленкин понял, что эта тема исчерпана.
Автомобиль вырулил на шоссе.
– На чем дочка играет?
– На скрипке. А у соседей внизу – на пианино. Звукоизоляция – пшик, храп слышен. У китайцев была такая казнь: музыкой. Приговоренного помещали в камеру и оглушали его день и ночь угрожающей музыкой. Музыканты менялись, а слушатель нет. В конце концов он разбивал себе голову. Жена в вечной прострации.
– Меня раздражают музыкальные киоски, – сказал Виленкин.
– Понимаю, – ответил Гарик. – Как будто вражеские самолеты вторгаются в суверенное воздушное пространство.
– Вот именно.
– Ну, а мы каждое утро, извини, просыпаемся под пение унитазов и вопли соседа: лежа в одной комнате, он отдает приказания детям, проснувшимся в другой комнате. Ну и мы не лыком шиты, заводим им... Вагнера, «Тристана и Изольду», а? Вообрази, что такое немецкая опера для любителей Олега Газманова и Киркорова? Дурдом? И что бы сказал Вагнер?
Они проехали участок кружного шоссе, свернули на Южную дорогу и в потоке машин двинулись к городу.
Честно говоря, Виленкин и сам не любил оперу. Не любил Вагнера...
Не любил и Бетховена. Мир Бетховена замкнут, это классически совершенный мир, – и в нем после нескольких глубоких, глубочайших вдохов вдруг начинаешь задыхаться. Он слишком красив, хотя и трагичен. В этом веке чувствуешь себя обманутым не только Вивальди, но даже Бетховеном.
Ну да неумно и предъявлять им претензии. Просто мы научились дышать хаосом. И ничего, легкие не разрываются. Мы разомкнули этот мир – в бесконечный ужас.

* * *

В поликлинике к хирургу была очередь. Гарик оставил Виленкина; они договорились созвониться. Сидеть в унылом коридоре поликлиники с грязно-кофейными стенами, с поющими полами, в очереди страждущих после всего того, что было в доме с закрытыми ставнями, – каково?
Виленкин удивлялся себе.
Женщина слева все ерзала и косилась на него, – наконец, встала и пересела на другое место. «Шипр», вспомнил Виленкин. Он сидел в облаке «Шипра».
Задумчивый хирург взглянул на него. Виленкин сказал, что порезал руку два дня назад, и вот теперь у него температура. Хирург кивнул сестре. Белокурая – перекрашенная – сестра с черными бровями принялась разматывать бинт. К ране бинт не присох, рана гноилась. На запястье потекла какая-то разжиженная кровь. Хирург посмотрел.
– Нельзя ли зашить?
– Поздно, – сказал хирург. – Это делается сразу. Вы к тому же йодом все сожгли. Обработайте.
Сестра накрутила на палочку ваты и начала выскабливать рану. Виленкин морщился. Хирург снова взглянул на рану, взял ножницы.
– Это зачем? – спросил Виленкин тревожно.
– Кладите руку.
Виленкин, помедлив, подчинился. Хирург принялся остригать обуглившиеся от йода края.
– Мертвое, – объяснил он.
– Да, – согласился Виленкин, ревниво следя за блестящими ножницами.
Раза два-три хирург задел за живое, и Виленкин издал тихие предостерегающие стоны. Кровь посвежела.
– Уколы не делали?
– Нет.
Сестра наложила марлю с прохладной мазью, туго забинтовала руку и вскрыла ампулу, набрала жидкости в шприц, сменила иголку. Виленкин расстегнулся, оголил плечо. Игла мягко вошла в кожу.
Хирург заполнял карту.
– Через день на перевязку.
– А может, я сам?
Хирург ничего не ответил, посмотрел скучно мимо. Виленкину пришлось поблагодарить всех и удалиться. Навстречу ему шла старуха с забинтованной головой.
В гардеробе он получил свое пальто, оделся. На улице было все так же пасмурно, тепло. Виленкин достал из кармана часы. Звонить Гарику еще рано.
Итак, он снова оказался на улице в странном положении бездомного, бесцельно идущего человека. Он вышел на улицу Коммунистическую. Перед подъездом обычного старого кирпичного жилого дома лежали скульптурные львы, обшарпанные, с облупившимися носами. В пасти у одного торчал окурок. Виленкин прошел мимо.
Далее на этой стороне стоял громадный особняк в несколько этажей, бывший особняк купца, а ныне Дворец пионеров, то есть школьников. Хороший особняк. Кирпич темно-красный. Высокие окна. Рядом голубые ели. Из одного окна доносились звуки скрипки.
Направо – Концертный зал филармонии в здании бывшего Дворянского собрания, колонны, розоватый тон, огромные окна с пышными белыми портьерами.
Прямо – Сад. Так называемый. Участок древес, окруженный административными зданиями, асфальтом. В этом Саду мощные морщинистые деревья, старцы – сколько им? Сад заложен в прошлом веке одним деятельным губернатором на месте пыльной плац-парадной площади. Сейчас он напоминает кусок древнего леса, – ну, если не обращать внимания на аллеи с дорожками, низкими светильниками, скамейками. Небо здесь девственно древесное.
Темные округлые стволы.
Ребенок собирает листья.
Виленкин вошел в Сад, как в черно-белую фотографию. И сам он был черно-бел.
Все происходящее еще предстоит осмыслить.
Жаль, что так и не научился озирать настоящее как бы из будущего. Хотя нет, временами это удается. Но очень редко.
Вообще, может быть, именно этим люди друг от друга и отличаются: одни живут в настоящем как в будущем, другие живут только прошлым. Третьи и вовсе вне времени, то есть особенно близко к животным. Ведь как раз животные не знают времени. И следовательно, они пребывают в вечности.
На самом деле вечность доступна лишь разуму.
Он подумал о «Синдиках» в доме Георгия Осиповича.
Доступна проникающей кисти живописца.
Музыке.
Нужна ли здесь «бритва Оккама»?
Музыка, живопись – это все прорывы. То есть своего рода самоубийства? В концертном зале ты проваливаешься в черную дыру. Значит ли это, что можно окончательно туда попасть, перерезав вены?
Тогда попадешь в никуда. С жизнью кончается и вечность. А вот этого-то и... жаль?
Аллея привела к фонтану. Фонтан безмолвствовал, в чаше была зеленовато-рыжая грязь, слизь, усыпанная листьями.
Почему же ее жаль. Вопрос без ответа. Надо принять как аксиому. А если не принимать? Можно и не принимать. И что тогда? Тогда все можно.

7

Дом молчал.
В саду было пасмурно и тихо.
Василий Логинович думал о сыновьях. Где-то его старший. В степном Крыму, в ста километрах от моря. Более десяти лет не виделись.
Младший...
Три сына, как в сказке.
Василию Логиновичу мужики завидовали всегда. Три сына – это сила.
«Сила, но не моя».
Дом молчал. Василий Логинович послушал, встал, собрался и пошел к Няньке.
...Вот он, например, хотел бы выйти на эту улицу с тремя своими сыновьями, пройтись от края и до края по деревне. Пошухерить немножко. Дурацкое, детское желание, он понимал.
Нянька была на огороде, срубала капусту. Рядом сидел ее старый колченогчий страж. Увидев Василия Логиновича, он заворчал, взлаял хрипло. Нянька оглянулась, с усилием разогнула спину. Василий Логинович приложил два пальца к шляпе.
– Трудишься?
– Босый, замолчи, – приказала Нянька. – Снег напугал. А так бы ей еще постоять.
– Сегодня потеплело.
Василий Логинович снял светлую куртку, повесил ее на плетень. Взял тяжелый мокрый тесак у Няньки. Кочны напоминали какие-то головы на одеревеневших шеях. Василий Логинович подсекал их с одного удара, кочны падали в грязь. Бум.
Собранную капусту они отнесли в сарай, накрыли тряпками.
– Ну, пойдем, – сказала Нянька.
В избе пахло празднично.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
Загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   три глобализации: по-британски, по-американски и по-китайски --- расчет пенсий для России --- основа дружбы - деньги --- три суперцивилизации мира
загрузка...

Рубрики

Рубрики