науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Золотую жилу, к разработке которой охотно прибегала значительная часть выступавших, представляло собой превознесение высоких волевых качеств и поразительной стойкости виновника торжества, каковые его свойства ежедневно проявляют себя в общении с Главным конструктором («Ну а характер нашего Главного конструктора присутствующим описывать, конечно, нет необходимости…»). Эта тема срабатывала беспроигрышно: аплодировал и дружно смеялся весь зал, смеялся и утвердительно кивал головой юбиляр, смеялся вместе со всеми и СП. Казалось, ему даже несколько льстило: вот, мол, какой у него характер — о чем бы ни говорили, а все к нему, этому характеру, возвращаются! Только раз, выслушав выступление академика Александра Юльевича Ишлинского, содержавшее особо острые шпильки по адресу Главного конструктора, СП как бы про себя заметил:
— Кажется, я напрасно дал ему слово…
Впрочем, эта реплика вызвала только новый взрыв веселья в зале («Председатель зажимает критику!..») и, во всяком случае, на содержание последующих выступлений никак не повлияла.
Так же охотно включался СП в атмосферу того, что обычно следовало за торжественной (назовём её все-таки условно так) частью и деликатно именовалось частью «художественной».
Во время одной из таких «художественных» частей председательствовавший за столом друг юбиляра начал с того, что во всеуслышание обнародовал выдержки из специально по сему случаю составленного документа под шифром «ОИВС» — «Обязательная Инструкция Взявшему Слово». Как всякая уважающая себя инструкция, она состояла преимущественно из пунктов запретительных. В частности, оратору категорически запрещалось прикладывать к слову «заслуги» эпитеты: «исторические», «великие», «эпохальные»; к слову «вклад» — «решающий», «огромный», «непревзойдённый», «выдающийся»; к слову «учёный» — «виднейший», «талантливейший», «крупнейший»; к слову «талант» — почти все те же эпитеты, что и к слову «заслуги», и так далее — инструкция была достаточно пространная. Особо строго воспрещалось употребление фразы: «В дни, когда вся страна…»
Как видит читатель, условия были довольно жёсткие: попробуйте сформулировать мало-мальски приличный поздравительно-юбилейный тост, обойдясь без этих апробированных терминов! Но СП, встав с бокалом в руке, дисциплинированно приложил все усилия, чтобы не вызвать воплей бдительной аудитории: «Нельзя! Нельзя этого…» Время от времени с преувеличенно подчёркнутым беспокойством осведомлялся у председательствовавшего: «Я, кажется, ничего такого не сказал?..» И не скрывал своего полного удовольствия, когда благополучно закончил речь, успешно обойдя все подводные камни установленного регламента. Сел на своё место и победно оглядел соседей по столу: что, мол, взяли Королева голыми руками? А?..
…Королев легко разгорался, легко увлекался. Его старый сподвижник Михаил Клавдиевич Тихонравов так и сказал, вспоминая СП: «Он был очень возбудимый, увлекающийся человек — в большом и в малом…» И действительно, очень любил он это — с ходу пуститься в разного рода технические фантазии!
Впрочем, иногда не в одни только технические. На одном вечере, посвящённом памяти Королева, я сознался, что далеко не сразу научился различать, что в красочных рассказах Сергея Павловича можно было с чистой совестью отнести к жанру документальному, а в чем присутствовали элементы, скажем так, творческой фантазии. Потом, после своего выступления, я подумал, что, пожалуй, обманул аудиторию: вряд ли кто-нибудь, кроме разве самых близких Королеву людей, может поручиться, что научился — сразу или хотя бы не сразу — различать в его «рассказах из жизни» истинное и, так сказать, домышленное. Мне кажется, что сам рассказчик очень развлекался, наблюдая доверчивые лица слушателей очередной своей новеллы, и, пожалуй, ещё больше развлекался, видя, как кто-то из этих слушателей пытается — столь же напряжённо, сколь и бесплодно — понять, чему тут верить, а чему — нет. Отсюда, я думаю, и определённые трудности, с которыми по сей день не могут разделаться многие биографы Королева.
Но, возвращаясь к его фантазиям технического направления, следует заметить, что предавался он им преимущественно устно: как только дело доходило до эскиза, чертежа, расчёта, сразу же превращался не только в сугубого реалиста, но, я бы даже сказал — в педанта и «поверял алгеброй гармонию» весьма придирчиво.
Способность сделать внутренне какой-то шаг раньше всех, о которой я уже говорил, не раз приводила к тому, что его задания казались окружающим (которые такого шага в своём сознании сделать ещё не успели) фантастическими, невыполнимыми. И тут, как вспоминают его сотрудники, очень помогала делу манера СП выдавать задания в чрезвычайно детальном, конкретном виде. На листочке бумаги он в таких случаях аккуратно выписывал — что, как и даже кому персонально надлежит делать. Фантазия оборачивалась реальным делом. Обыденность формы компенсировала фантастичность содержания.
Но даже от вспышек чистой — не кажущейся — фантазии, на которые толкала Королева эмоциональность его натуры, почти всегда что-то оставалось — вроде драгоценных крупинок золота из гор промытой породы. Оставалось — и через некоторое время переходило в категорию реальных дел, от которых (и опираясь на которые) СП потом снова на какую-то минуту отрывался для очередных фантазий.
Впрочем, тут я могу говорить лишь о своих субъективных ощущениях. Допускаю, что этот цикл («фантазия — реальное дело — фантазия») мне только виделся. Все-таки я-то сам по профессии — испытатель, а не конструктор. И хотя в наши дни «создание любого аппарата — это прежде всего испытания» (так сказал однажды писателю Владимиру Губареву его знакомый конструктор), этап собственно конструирования, начиная с первых прикидок и набросков, конечно же имеет свою специфику, содержит свои тайны.
Трудно, очень трудно проникнуть со стороны в технологию любого творчества и тем более сколько-нибудь точно описать её!
Самым надёжным источником для познания этого тонкого и сложного процесса все-таки остаются высказывания на сей счёт самих конструкторов, — к сожалению, очень редкие и отрывочные, но тем более интересные. Вряд ли что-нибудь может заменить то, что называется взглядом изнутри. И трижды досадно, что мы так мало знаем и уже ничего больше никогда не узнаем о том, каковы были собственные взгляды на сущность и законы технического творчества такого человека, как Сергей Павлович Королев.
Как всякий крупный организатор, Королев отлично понимал, что такое темп работы. Особенно это ощущалось в горячие дни подготовки очередного пуска. Тут он был едва ли не самым активным катализатором этого темпа: жал на график подготовки, подгонял всех вокруг, шумел, требовал работы практически круглосуточной; в общем, держал всех участников под давящим прессом непрерывного «давай, давай».
Но и в этой обстановке горячий темперамент СП оставался под контролем его ясного разума и твёрдой воли, способной навязать нужное поведение всем, включая даже такого трудно подчиняющегося индивидуума, каким был он сам.
Свидетельство тому тот факт, что, прогрессивно усиливая предпусковой нажим, он за два-три дня до старта внезапно и очень неожиданно для всех, не знакомых с его методами работы, как бы ослаблял вожжи: соглашался на разного рода дополнительные проверки, разрешал повторения испытаний, результаты которых вроде бы и укладывались в допуска, но кому-то казались сомнительными, словом — поворачивал общий настрой в сторону этакой неторопливой дотошности. Такой период, повторяю, бывал весьма непродолжительным — он длился считанные десятки часов. Но так или иначе почти при каждом пуске возникал.
И, как я понял, это было очень продуманно: и нажим в течение многих предстартовых недель, и снятие напряжения перед самым пуском. Без первого — объект, наверное, вообще никогда не был бы готов. Без второго — сильно повышалась бы опасность что-то впопыхах забыть, недоделать, упустить из виду.
Наверное, старинный обычай — посидеть перед дорогой — имеет под собой приблизительно такие же основания.
Но проходили эти льготные часы — и расписанный по минутам, а в кульминации своей и по секундам ритм предстартовой подготовки вступал в свои права.
Технология создания хорошего настроения в коллективе — вот как назвал бы я тот набор приёмов, которыми Королев владел в совершенстве и которым, не скрывая, придавал большое значение. Причём под хорошим настроением понимал такое, которое в наибольшей степени способствует работоспособности людей.
И ко всему, что имеет в этом смысле какое-то значение, относился с полной серьёзностью. Однажды я застал его внимательно изучающим напечатанный на нескольких листах документ. При ближайшем рассмотрении документ этот оказался проектом «Положения о распределении жилой площади» в КБ, ожидавшим утверждения Главным конструктором.
В первый момент, увидев этот проект, я, помнится, почувствовал что-то вроде низвержения святынь с небес на землю. Сотрудники легендарной (а в глазах большинства людей — даже таинственной) организации были, оказывается, отнюдь не «небожителями», а, напротив, жителями обычных, как правило, не очень просторных квартир.
Королев вчитывался в каждый пункт проекта, как вчитывался бы в очередное техническое задание или, скажем, в перечень дефектов, выявившихся при пуске новой ракеты. Не проявлял и намёка на склонность, присущую некоторым руководителям: парить где-то в высях, недостижимых для житейских подробностей, — разумеется, не своих собственных, а касающихся подчинённых («Я занимаюсь основным делом. А на всякие мелочи жизни у меня есть помощники…»). Вот такого в Королеве не было и в помине! Не было как в силу присущей ему человечности, так и потому, что все, влияющее на моральный климат в коллективе, имело в его глазах значение первостепенно важное.
По личным вопросам он принимал — если, конечно, не улетал на космодром или куда-то ещё — обычно по четвергам, во второй половине дня. Это время, как свидетельствуют старожилы КБ, было для него святое. Если в назначенное для приёма время его вызывали в такие инстанции, что не откажешься, то, уезжая, предупреждал:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   циклы национализма и патриотизма --- идеологии России, Украины, ЕС и США

Рубрики

Рубрики