науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Гораздо безопасней держать узника не на знакомой всем барже, а на небольшом островке в незаконченной лаборатории. Управлять царством-государством можно и оттуда. К услугам хозяина — сотовая связь, факсы, услужливые шестерки.Григорий Матвеевич переселился на остров в недостроенное жилое здание. Вернее вказать, дворец над водой. Жил он там холостяком, жена наотрез отказалась сопровождать мужа. Далеко от монастыря, да и жить в окружении грубых парней, лишить себя общения с подругами и знакомыми — будто попасть в заточение.Где то она права — настоящее заточение — тюрьма, карцер. Ну, ладно он, требует бизнес, а женщина почему должна страдать? Вот и пусть молится в одиночестве, расшибает себе лоб, ставит свечки во здравие болящего супруга и за упокой его бандитских деяний.Черницын станет ежедневно доставлять от нее длинные послания, от которых пахнет ладаном.Мамыкин побродил по берегу острова, полюбовался заречными далями и вдруг вызвал Летуна. Недостроенное жильё не подходит для проживания, тем более, для работы. Ни сотовая связь, ни факс, ни посыльные не могут заменить ему непосредственного руководства районом. Лучше возвратиться на дебаркадер.Григорий Матвеевич метался офлажкованным волком, он не знал, с какой стороны и кто угрожает его благополучию. Звериное чутье заставляло его то лететь на остров, то возвращаться в привычную комнату на старой барже.В восемь вечера приехал на моторке толстый, неповоротливый боевик по кличке Бугай. Поднялся на палубу и вручил Черницыну черный портфель. Освободившись от опасной ноши, облегченно вздохнул, взял автомат и устроился на привычном месте — на корме.Пашка отнес портфель в кабинет хозяина. Мама, как обычно, сидел в плетенном кресле и о чем-то размышлял. Его мучили сомнения, волновали происходящие в Москве события. Как бы они, эти события, не отразились на нём. Напрямую или рикошетом. Увидев первого шестерку, единственного человека, которому он более или менее доверял, изобразил приветливую улыбку.— Что новенького, Пашенька? С чем пожаловал, голубчик?— Вот, — протянул Черницын портфель. — Если не считать мелких долгов, это — последняя выплата за товар. Пока не пойдут новые партии, предоплаты не будет. Дилеры нервничают…Мамыкин и сам знал о колебаниях рынка сбыта самопала и наркоты, но по обыкновению притворялся ничего не знающим лохом. Так удобней и безопасней. Подчиненным ни к чему догадываться о тревогах хозяина, на то они и подчиненные.— Чего вдруг?— Новая контора по борьбе начинает прижимать, а каналы для отмазки еще не налажены.Они прошли в другую комнату. Мама, как и положено, впереди, шестерка — следом.— Новые веники не долго чисто метут, быстро изнашиваются. Оглядятся борцы, войдут во вкус, и все — возвратятся на круги свои. Разве что драть станут больше, чем их предшественники.Григорий Матвеевич рассеяно перекрестился на образа, торопливо пробормотал слова молитвы. Сейчас не до молений — бизнес не терпит промедления, а Всевышний простит. Вынул из потайного кармашка ключи с брелоком, вставил один из них в скважину замка, сбоку иконы, повернул. Портрет какого-то царского вельможи повернулся, открыв дверцу сейфа. Поворот другого ключа и сейф открылся.— Давай, Пашенька, что там — в портфеле?Сейф буквально забит пачками денег. Не российскими банкнотами — зарубежной валютой: баксами и «еврами». Черницын покосился на это богатство, глаза у него загорелись. Вот он, пистолет, под рубашкой — угостить Маму свинцом, выгрести из потайного сейфа желанные пачки и удрать на той же моторке…Нельзя! Бугай услышит выстрелы, поднимет спящих или пьющих боевиков. Лучше дождаться более удобного и, главное, безопасного момента.— Чего ты замер? Давай выручку!Пришлось открыть портфель и передать хозяину десяток пачек, аккуратно заклеенных скотчем. Ничего не потеряно, успокаивал себя Черницын, порядок открывания сейфа он запомнил, случай использовать его еще представится.Укладывая в сейф выручку, Мама говорил, не переставая, не шестерке, конечно, — самому себе. Любил размышлять вслух.— В следующем году лагерь на острове откроем. Пацанов на сто пятьдесят, не меньше. Надо будет за зиму отобрать по городам и поселкам кандидатов в боевики. Которые еще без гнильцы, неприкаянные. Пора пришла создавать ядро, семена закладывать… Где отчетность?Положив поверх денег два листка с цифрами и именами, Мама все так же методично закрыл дверку и возвратил портрет вельможи на прежнее место.— Сейчас пойдём с тобой дышать свежим воздухом… Вот только, просьба одна имеется. Маленькая, с воробьиный коготок. Сделай такую милость — спустись в трюм, глянь Осипова. Ежели оклемался — пусть поднимется. А я пока погуляю по палубе, подумаю, отдохну. Сил нет глядеть на скорбную рожу Катьки. Достала баба своими проповедями до самых печенок-селезёнок.Черницын понимающе кивнул и полез в трюм. Оттуда несло зловонием, плескалась вода, покрытая тиной, идти можно было только по мосткам, сколоченным на живую нитку из гнилых, не строганных досок. Если не ад, то его преддверие.Метрах в двадцати от лестницы, ведущей на палубу, за столом, заставленным бутылями, колбами, пробирками при тусклом свете лампочки под жестяным колпаком колдовал Кирилл. Он что-то смешивал, добавляя белый порошок, смачивая его остро пахнущей жидкостью. Бормотал, обращаясь к вырезанному из журнала портрету Моно Лизы.— Нормально, красавица, все получится. Сейчас мы с тобой такой взрывпакет соорудим, чертям тошно станет. Назовём его в вашу честь, Лизонька: «Букет Абхазии». Нравится? Или лучше — «До встречи на том свете».Пашка остановился возле лестницы, молча поглядел на бывшего одноклассника. На душе — муторно, будто туда плеснули какую-то гадость.— Кореш? — увидев «гостя», равнодушно осведомился Кирилл. — Плыви сюда, побазарим. Только гляди под ноги — прохудились мостки в моем «дворце», впору поломать конечности.— Ништяк, я постою здесь, — нерешительно промолвил Черницын. Почему-то он побаивался узника. — Как живется?— Терпимо, грех жаловаться… Кто тут у вас работал?— Был один. Кликуха — Аптекарь. А что? Не нравится?— Запущено все ужасно. Поэтому и выпускал козел некондиционную дрянь.Невольно вспомнился немолодой мужик с растрепанной башкой и постоянными жалобными стонами. Очень уж переживал, бедняга, выпуская отраву. В последний раз Пашка видел его висящим в петле, с высунутым языком.— Не знаю. Клиенты не жаловались, сам не пробовал.Кирилл брезгливо поглядел на бывшего друга. Будто на зелённую тину под ногами.— Все верно, дрянь ты не употребляешь — на идеи подсел. И на башли, которые получаешь от вонючей Мамы за то, что лижешь его задницу… Говоришь, был Аптекарь? Куда же он сплыл?— Не сплыл — повесился на вытяжке.— Так. Значит, повесился мужик, надышался… Сваливал бы ты отсюда, Павлик — хотя бы ради дочери. Слышишь, мускулистые безбожники бегают по палубе, а ты — под ними… Разве не чувствуешь? Везде — вонь несусветная… И ты тоже провонял…Черницын сделал вид — не понял. На самом деле понял и… не обиделся. Кирюша прав — везде воняет мертвечиной. От прогнивших досок, заплесневелой воды, проржавелых бортов баржи, от бегающих по палубе угодливых парней…— Ничего не чувствую. Обычный лабораторный запашек.— Гниль несет, сладковатой смесью тления и дешевого одеколона. Классический фашистский аромат…— Кончай травить, Кирилл. Мама просит подняться.— Ну, ежели просит — поднимусь, пожалуй. Потрепемся с боссом, покалякаем…Разговора наедине не получилось. В стороне, на расстоянии, достаточном, чтобы во время вмешаться в «дружескую» беседу, стояли три костолома. Или Мама побаивается своего избитого пленника, или решил еще раз продемонстрировать перед «гвардейцами» свою беспредельную власть.— Хватит валять дурака, парень!Кирилл настроен агрессивно. А что ему терять, если не Мама ему нужна, а, наоборот, он Маме? Любую грубость стерпит, любое оскорбление проглотит.— Кто из нас валяет дурня, Григорий Матвеевич?Мамыкин растерялся, но быстро пришел в себя. Ответил добродушно, будто погладил по голове малыша-несмышлёныша.— Ну, я — человек серьёзный, занятой, для пустого базара нет времени. Это ты — вольная птица, ни обязанностей, ни работы.Разговор походил на боксерский поединок. Молодой боксер в весе петуха наскакивал на матерого, выигравшего не одно сражение, ветерана, который отмахивался мягкими перчатками, снисходительно ухмылялся.— Да ну? Такой весь из себя мощный и всевластный. Все его боятся, все трепещут. А он сам испугался, уже людей крадет…— Какой ты «людь»? — снисходительно удивился Мамыкин. — Алхимик разве.— Когда-то я и был юным химиком… И перестал им быть. А вот ты даже на начинающего шахматиста не тянешь.И снова Мама не возмутился, хотя где-то внутри у него разгорался огонь, который он старательно пытался пригасить. Ибо гнев в задуманном покорении нужного для него человека — плохой помощник.— Не обо мне речь, Кирилл.— Речь всегда не о тебе, но всегда упирается в тебя.Григорий Матвеевич положил на плечо «петушка» жалеющую руку, но Осипов вывернулся, стряхнул ее.—У хорошего хозяина так должно и быть. Ибо он — голова, все остальные — руки-ноги, — помолчал и вдруг резко спросил. Будто нанес неожиданный удар, который должен сбить противника с ног. — Рыжему сболтнул чего-нибудь?— Не сболтнул. Я по твоей милости испачкан, изгажен. Кому охота демонстрировать собственную грязь?— Гляди, Кирилл, держи язык на привязи. Не забывай — мы в одной упряжке.— Сначала все кости чуть не переломал, теперь для убедительности еще пальчиком погрози.Огонь внутри разгорался. Он туманил мозги, заставлял сжимать пудовые кулаки. Как бы не разгорелся пожар. Мама мысленно пытался упокоиться, но желанное успокоение не приходило.— Не, грозить больше не буду. Ни к чему это. Ты не из тех, которые ради собственного живота под удар подставляет родных. А они, твои родные у меня под колпаком. И мать и сеструха.Кирилл растерялся. Он знал, что Мама слов на ветер не бросает. Значит, мать и сестра уже сидят в другом отсеке зловонного трюма и ожидают решения своей судьбы. Это решение — в его руках .Григорий Матвеевич будто подслушал мысли пленника.— Я предлагаю тебе полноценную жизнь, а ты кобенишься, как чистоплюйская институтка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   циклы национализма и патриотизма --- идеологии России, Украины, ЕС и США

Рубрики

Рубрики