науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Совсем чуть-чуть, но они сразу стали далеки, словно между ними легла пропасть.— Что-то случилось?— Я люблю своего мужа, — проговорила Марго, стуча зубами.Ей вдруг стало холодно. Она подтянула колени к груди и плотно обхватила их руками, силясь унять дрожь. Осман-бей встал и, вставив в мундштук папиросу, закурил.— Я все время боялся этого, — сказал он, выпуская колечками дым. — Вы уверены?— Д-да.— Не дрожите так. Здесь вам ничто не угрожает. Овладеть вами я мог бы уже давно. Никакие ваши протесты не остановили бы меня. Но мне мало вашего тела. Мне нужна ваша любовь. Я делал все, чтобы завоевать ее. И проиграл?Марго только кивнула. Голос изменил ей.— Ну что ж. Поражение — это тоже победа. Над собой. Я и так здесь задержался. Из-за вас, между прочим. Но теперь в этом нет необходимости, и я уезжаю.Марго изумленно посмотрела на него. Неужели она не ослышалась?— А фирма?— Фирма ликвидируется.— Но почему?— С некоторых пор я неуютно чувствую себя здесь. Чутье старого волка. Помните, я говорил вам, что Россия еще покажет миру, как проливать невинную кровь. Скоро здесь все переменится, но я не хотел бы быть этому свидетелем. Я надеялся, что вы уедете со мной, но это невозможно. Видно, у вас совсем другая судьба.— Я не понимаю, о чем вы говорите. Ведь дела идут так хорошо.— Слишком хорошо. Мои прибыли кому-то не дают покоя. Поэтому мной заинтересовались. Вы не замечали, что за мной все время следят?Марго вспомнила свет фар, слепящий глаза, и похолодела. Неужели это правда? Однако не случайно же Игнатьев появился в «Руссотюрке».— А как же Чаруйский? Он был так радушен.— Чаруйский просто напыщенный осел. От него ничего не зависит. Здесь заправляют совсем другие силы.— Зачем же вам нужен был этот бал, если вы все равно решили уезжать? Столько денег, времени, сил. Не понимаю.Осман-бей бросил мундштук, подошел к оттоманке и резко рванул Марго к себе. Обнял так, что затрещали косточки. Губы впились в ее губы, жарко, страшно. •Он отпустил ее так же резко, как и схватил. Марго чуть не упала. Он стоял перед ней, шатаясь. Желваки гуляли на щеках.— Вы не понимаете? Безмозглая девчонка, я же люблю вас. В последний раз в жизни люблю. За что Аллах послал мне такое счастье и такую муку? Не знаю. Значит, надо было. Я до конца не знал, согласитесь ли вы уехать со мной. Этот бал — ваша страховка. Теперь вас все знают. Вы не какая-нибудь капиталистическая подстилка, а сознательная советская гражданка. Сколько денег выкачали из толстосумов для несчастных бездомных детей! Преданный исполнитель курса партии на борьбу с беспризорностью. Что вам еще?Марго стояла неподвижно, прижав руки к губам, еще горевшим от его поцелуев. Значит, он все рассчитал. Партия, курс, гражданка…— А теперь уходите, Маргарет. Я всего лишь мужчина. Уходите. И не вздумайте прощаться.
Уже светало, лениво, неспешно. В прорывах туч на темно-синем небе мерцали редкие звезды, немного сонно, как бы говоря: «Все, отработали свое. Пора и на боковую». Поднявшийся было ветер вдруг утих, как устал.Басаргин засунул руки поглубже в карманы пальто и спустился к реке. Справа белела громада храма Христа Спасителя, В свете раннего утра он напоминал коренастого гиганта, втянувшего голову в плечи. «Тоже небось озяб», — подумал Басаргин и подмигнул храму. Шутка ли — стоять ночи напролет на таком ветру. Ничего, сейчас согреемся.Владимир уселся у самой кромки воды, свинцовой и холодной даже на вид. Он уже и не помнил, сколько часов бродил по узким ночным улочкам, пока ноги не вынесли его к храму, а оттуда к реке. Словно какой-то городской леший водил его, крутил и мотал по родному городу, да так лихо, что он скоро перестал узнавать все вокруг. Ночью все меняет облик и рядится в чужие личины. Ночь — время мыслителей и влюбленных. Ни те, ни другие не нуждаются во внешних ориентирах — их ведут свои, внутренние маяки.А он вот заплутал, может, даже нарочно, и только, как забрезжило, вышел к храму и понял, что спасен. Он уж и насмеялся, и насокрушался над собой, все как-то утихло, и улеглось в душе, и успокоилось.— Эй, мужик, закурить есть?Куча тряпья поодаль зашевелилась, и оттуда вылез щупленький мужичонка в грязной рубахе, расстегнутой до пупа, измызганных штанах и несуразной, давно потерявшей форму шляпе, нахлобученной по самые уши. На его заросшем лице виднелся только нос, багровый и пористый, как перезрелая клубника.— Я не курю.— Ишь ты! А что ж ты тогда делаешь?— Не видишь, что ли? Сижу.— Сидеть и я могу, да курить уж больно хочется. Подвинься, что ль.Басаргин не пошевелился.— Садись. Места много.— Эка ты смурной какой. Из-за бабы, что ль, погорел? Он тяжело опустился на ступени рядом с Басаргиным, обдав его запахом перегара и давно не мытого тела.— Ты в бане давно был? — спросил, поморщившись, Басаргин.— Чаво? Мне в баню нельзя. Вторая одежда, греет. — Он смачно почесал волосатую грудь. — Вот ты в пальтишко кутаешься, а мне хоть бы хны. А запашок — он что? Посиди со мной чуток и принюхаешься.— Тоже верно. А про бабу ты как догадался?— А кто ж нашего брата на улицу среди ночи выгонит? Знамо дело, баба. И не сморгнет. Одно зло через них, через баб.— Тоже, что ли, от бабы пострадал?— А то! Из Сеченок я, из Рязанской губернии. Дом у нас там был справный, хозяйство какое-никакое было. А как родители померли да старший брат женился, тут и начались мои мытарства. Невзлюбила она меня, женка братова. Уж она его пилила и поедом ела, и день и ночь, и день и ночь. Взъярился он, не сдюжил. Вот, говорит, тебе, братаня, Бог, а вот порог, а мочи моей больше нет. Я и пошел с узелком восвояси.— Так и бродишь?— Так и брожу. А и неплохо, поди, брожу. Свет ведь не без добрых людей. Где перепадет чево, где подработаю, а где и фьють! Прости, Господи, душу мою грешную.Он истово три раза перекрестился.— Воруешь, что ли?— Не без того. А то б давно душа с телом рассталась. Зато сам себе хозяин, как птица Божья. Ни кола ни двора, и голова не болит.— Так-таки и не болит? А судя по запаху, должна болеть.— Дался тебе этот запах. Это ж родной, похмельный. Прикащики вчера гуляли на Остоженке в трактире, так мне от широты души налили.— Неплохо, видно, налили.— Да уж. Не поскупились. Дух-то какой густой, хоть спички зажигай. Да жаль, курева нет.— Значит, ты всем доволен.— А как же. Жаловаться грех. Вот только власти новые лютовать стали. Облавы, шмоны. Говорят, скоро указ выйдет, таких, как я, хватать и к работе определять. Не слыхал?— Не слыхал.— Так или не так, а перезимую и подамся по весне из Москвы-матушки, от греха подальше.— Куда пойдешь?— Куда глаза глядят. Россия большая, чай, не пропаду. А ты что делать будешь?— Не знаю. От меня жена ушла.Это выговорилось так легко и непринужденно, что Басаргин даже сам удивился. Прелесть разговора со случайным встречным в том и состоит, что ему можно сказать все, что не скажешь знакомому. Встретились и разошлись. Облегчили душу, и никаких последствий.— Чудеса! Мужик ты вроде справный. Хотя кто их знает, этих баб, что им нужно. А может, оно и к лучшему, а? Или любишь ее?— В том-то и дело, что люблю.— Бил ты ее мало, — убежденно сказал мужичонка. — Прям как мой брат, вот она удила-то и закусила.— Скажешь тоже, женщину бить.— Дурак ты, братец. Баба — она кнут любит, что твоя кобыла. Притащи ее за волосья в дом да обломай бока. Ну, не круто, так, для острастки. Шелковая станет. Может, она оттого и ушла, что бил ее мало.— Да я ее вообще не бил.— Чудила ты, прям как не русский человек. Баб понимать надо. Не бьет, значит, не любит. Образованный небось, а простых вещей не понимаешь.А может, он в чем-то и прав, подумал Басаргин. Как знать? Ведь он, по сути, сам виноват в том, что произошло у них с Марго. Все молчал, ждал, что одумается, и дождался. Может, стоило встряхнуть ее как следует, чтобы в голове прояснилось, чтобы поняла, что своими руками разрушает их счастье. А ведь счастье было, было и будет. Теперь он твердо знал это.
Осторожный стук в дверь разбудил ее. Марго приоткрыла глаза. Стук повторился, нерешительный, словно заранее извиняющийся.Все тело ныло от неудобной позы. Шея вообще окаменела и не слушалась. Еще бы! Заснуть в шезлонге в вечернем платье да еще с этой махиной на шее. Марго прикоснулась к ожерелью и ахнула. Жемчуг Александра Второго! Она ушла в нем от Осман-бея, бродила как сомнамбула по темным бульварам, пока не добралась наконец до дома. Безумие, чистое безумие! Ведь убивают и из-за менее ценных вещей.Шезлонг, в котором она уснула уже под утро, принадлежал еще старой хозяйке, актрисе. Даже, кажется, была фотография в каком-то журнале. Госпожа Лозовская отдыхает после спектакля. Она полулежала в этом самом шезлонге в позе Сары Бернар с известного портрета, подняв к виску согнутую в локте руку. Та же прическа с напуском, тот же туманный усталый взгляд. Только госпожа Бернар запечатлена на портрете в гордом одиночестве гения, а у ног госпожи Лозовской свернулся клубочком красавец супруг.Теперь в этом шезлонге госпожа Басаргина, вернее, товарищ Басаргина. Марго подняла к лицу руку и изобразила томный взгляд. Прошу любить и жаловать. Эта дама, достопочтенный шезлонг, ухитрилась в одночасье потерять и мужа, и покровителя, и работу. Правда, приобрела бесценный опыт. Как это сказал Осман-бей? Поражение — это тоже победа. Над собой. Стук в дверь повторился.— Ох, настырные! Войдите, не заперто.В комнату просунулась Татьяна Суржанская, еще в папильотках и в халате. Впрочем, в таком виде она расхаживала до обеда, поэтому определить по ней время не удастся, а голову поворачивать не хотелось.При виде Марго еще слегка припухшие от сна кукольные глазки Татьяны выпучились до устрашающих размеров.— Бог ты мой! Куртизанка! Маргарита Готье! Не хватает только камелий. Сбегать?Она с готовностью развернулась к двери.— Брось, Татьяна, и без тебя тошно.— Да ладно, — примирительно сказала Татьяна. — Кто тебя еще развлечет, как не я? Кто тебя еще поймет, как не я, старая грешница?— Да знаешь, Тань, из грехов-то одна гордыня.— Ой ли!— Хочешь — верь, хочешь — нет. Но гордыня, как и прелюбодеяние, тоже смертный грех. Расплачиваться, так или иначе, придется.Татьяна обошла вокруг Марго, прижав к груди пухленькие ручки с ямочками у локотков.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   циклы национализма и патриотизма --- идеологии России, Украины, ЕС и США

Рубрики

Рубрики