ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Было время, и школьный учитель Гордон Самнер так же сбивался с ритма у себя в эдинбургских пивнушках. А сегодня никто не помнит его фамилии. Все зовут его просто Стинг. Это имя собирает стадионы. И Кирилл соберет!.. ведь он лучше Стинга!.. как я лучше Ирвина Уэлша!.. все будет супер!
Парень напротив меня, ни к кому не обращаясь, что-то говорил и качал головой. Я расплывался у него в глазах. Его приятель улыбался кореянке. В улыбке не хватало двух передних зубов. Это было ничего! Это было здорово! Кто-то пытался танцевать. Площадка была маленькая, как туалет в моей петербургской квартире. Танцы выходили очень кубическими, а может, мне просто не следовало больше пить? Это с утра танцоры будут жмуриться, вспоминая свои коленца. Сейчас не утро! Все отлично! Давайте, парни! давайте! Не выдержав восторга, кто-то падал. Все смеялись и хлопали в ладоши.
— Посмотри на бармена! Он же хиппи! Старый хиппи!
— И?
— Не слышу!
— И что? Что с барменом?
— У него есть хэш! Наверняка есть! Давай спросим его про хэш! Давай купим у него хэш! Укуримся хэша! Настоящего забойного хэша! У настоящего старого хиппи!
Девушки через головы стаскивали футболки. Эти яркие пятна были пеленой, спадающей с моих глаз. Их тугие, как таджикские дыньки, сисечки рвались наружу из тесных лифчиков. Все радовались, что девушки такие красивые... такие хорошие... Я улыбался всем сразу и махал бармену руками. Пусть он принесет пива!.. не надо хэша!.. пусть эти замечательные люди пьют пиво и слушают эту замечательную музыку!.. и не забудь тех хлебных сухариков с крупной солью!.. пусть они тают на наших языках, пусть!.. пьяными осьминожьими пальцами мы станем сгребать сухарики!.. сразу помногу!.. и пихать их в рот!.. куда только он делся после последнего бокала?.. ведь был же!.. и запьем их огромным глотком пива!.. громадным глотком!.. так что, старичок, принеси сразу много пива!.. много кружек!.. до дна!
Эти люди, эти кирпичные стены, этот глумливый парень, убивающий меня своей музыкой... Больше не было ничего отдельного. Я останусь здесь навсегда. Эти пьяные барабаны были громом Страшного Суда. Сейчас... вот сейчас... начнется самое главное!
Ничего, что во время последней песни Кирилл все-таки свалился со стула и дико зафонили сразу все динамики. Что Щукин куда-то поволок меломанку с трубочкой, но не доволок, а, наоборот, заблевал чужой стол. Что кореянка исчезла, ушла с другим. Только так все и могло быть! Это был лучший концерт... лучшая музыка на свете... Все могло быть только так...
* * *
Позже я спросил Кирилла, с чего вдруг он снова начал играть? Имея в виду — снова пить, брить голову, носить сапоги и все такое.
В конце мая он сидел дома и смотрел телевизор. Позади была бесконечная зима. Библия была прочитана больше чем наполовину. Он привык к своей новой жизни. В телевизоре шло комическое шоу «Доктор Угол». Смешной ведущий в белом халате чмокал губами и рассказывал о грузинском вине. «Открываем бутылку... ах!.. восхитительный букет!» Кирилл сидел и слушал. За окном светило солнце. Пахло травой. Девушки надевали легкомысленные шортики. «Шашлык пускай пока лежит на тарелке. Посмотрите на бокал. Отпиваем глоточек! Перекатываем вино на языке. Вилочкой — оп! — подцепляем кусочек горячего, острого мяса!» Последний раз он пил вино еще до той поездки в Суздаль. Он давно не помнил, как это — глоток вина на языке... Сидел и слушал. Когда программа кончилась, он выключил телевизор и походил по комнате. В раскрытое окно заглядывала наглая и сочная ветка акации. Чирикали невидимые птицы. Стараясь не думать о том, что делает, Кирилл взял куртку и вышел из дому. В ближайшем ларьке купил бутылку «Хванчкары»... Ровно неделю спустя он в семь утра сидел в закрывающемся баре на Разъезжей. Вокруг смеялись незнакомые девушки. Одной из них Кирилл в то утро кулаком разбил очки.
Все говорили, что после возвращения он стал даже лучше, чем был. Что-то накопилось в нем за эти месяцы. В «Манхеттене» Кирилл познакомил меня с программным директором модной радиостанции. Мы сидели за столом, на котором было художественно выцарапано: «Взялся за грудь — говори что-нибудь». Директор сказал, что такого сильного шоу, как у Кирилла, не видел даже в Европе.
Он репетировал, пытался записываться, пил, общался со спонсорами, ухаживал за девушками, рисовал — все одновременно. В нем была какая-то отчаянная решимость. Как у двоечника, который хотел лишь вырвать из дневника листок с плохой отметкой, а в результате сжег портфель со всеми учебниками и ножом изрезал школьную форму. Теперь он часто повторял, что алкоголь — это не грех. Даже причастие дается под видом вина. Очень немногие его приятели знали, что такое причастие.
Как-то я поинтересовался, ходит ли он еще в церковь? Кирилл ответил, что как же без этого. Ходит конечно. Хотя и реже, чем раньше. Потом он все-таки уехал в Лавру. Две недели жил в корпусе для послушников. Колол дрова, отстаивал весь суточный круг богослужений. Когда вернулся, больше не рассказывал приятелям о Библии. Взялся усиленно репетировать. А потом я узнал, что с диагнозом «гепатит Б» Кирилл лежит в Боткинских бараках.
Бараки и в мае-то тоскливое место, а уж в начале зимы... Сворачиваете с Невского, проходите мимо надписи «С псориазом — бокс №3» и попадаете в колхоз полувековой давности. Раскоряченные черные деревья, облезлые фасады. Мужчина с пропитым лицом что-то везет на тележке. Может быть, ампутированные ноги.
Прежде чем я отыскал его отделение, прошло минут двадцать. Воздух пах рвотой. Отделение находилось на третьем этаже. Подниматься пришлось по наружной бетонной лестнице. Кое-где на ступенях лежали окаменелые кучки. Было похоже, что дверь в отделение недавно пытались поджечь.
У Кирилла были опухшие веки. Он странно взбрыкивал головой и норовил захихикать. На кроватях сидело несколько молодых людей. Все лечились от гепатита. Веснушчатого соседа Кирилла в Боткинские бараки привезли милиционеры. Парень находился под следствием. Каждое утро дежурная сестра проверяла, не сбежал ли он. Мне было неловко вытаскивать из кармана принесенный Кириллу апельсин.
Он предложил мне чаю. Я попробовал вспомнить, как передается гепатит. От чая на всякий случай отказался. Кирилл рассказал, что такое пункция. Потом сообщил, что недавно парни с соседнего отделения вышли в садик покурить марихуаны. В кустах они нашли пьяную тетку в халате и несколько раз с ней переспали. А оказалось, что тетка не пьяна, а без сознания. Тем же вечером она умерла.
Потом он пошел меня проводить.
— Ты понял, да? Это героин.
— Догадывался.
Снег еще не выпал. Вороны клевали подернутую инеем землю.
— Не мое, конечно, дело. Но не связывался бы ты с этим говном.
— Ты, наверное, сотый человек, который мне это говорит.
Я помолчал. Потом спросил:
— Прикольно хоть?
— Героин? Очень прикольно! Лучше, чем секс. Шучу. Но... нормально.
После этого виделись мы редко. Я много пил той зимой. Не так, как сейчас, а ДЕЙСТВИТЕЛЬНО много. Выяснил, что если больше двух недель спать, не снимая одежды, то она начинает линять и окрашивает тело. Иногда я натыкался на афиши его концертов. Еще реже мы созванивались.
Незадолго до Нового года в Петербурге выступала модная скрипачка Ванесса Мэй. На концерте я познакомился с девушкой Леной. Скрипачка была так себе, а девушка хорошая. Вообще-то у меня вкусы водителя грузовика. Я люблю грудастых, выше себя ростом, блондинок. Лена была блондинкой, но невысокой и почти безгрудой. Зато, когда мы приехали ко мне, она настояла, чтобы секс у нас был оральный.
Мы договорились куда-нибудь сходить и еще несколько раз делали секс. Потом я вспомнил о Кирилле. Предложил ей съездить в гости.
— Это будет интересно?
— Не знаю. Он музыкант. Может быть.
Зима выдалась теплой. У обочин лежали высокие, в рост ребенка, сугробы. Тротуары покрылись тоннами коричневой снежной жижи. «Сссука!» — шипели пешеходы, отыскивая брод. Брюки у мужчин были до самых коленей мокрые, черные.
Кирилл открыл дверь и сказал, чтобы мы проходили. Он был в одних джинсах. На желтой коже татуировки казались слегка стершимися. Кроме него, в комнате было еще двое. В кресле возле столика сидела девушка. На корточках у стены — мужчина неопределенного возраста. Так сидят кавказцы или те, кто бывал в тюрьме. Он представился как Рудик.
Я сел на диван и закурил. Спросил Кирилла, как его новый альбом. Он хмыкнул и стряхнул пепел мимо пепельницы. Все молчали. У девушки в кресле из-под халата торчали сероватые ноги. На них выделялись голубые сосудики и разных оттенков синяки. Ноги напоминали географическую карту.
— Может, куда-нибудь пойдем?
— Куда?
— Не знаю. Пива попьем.
Кирилл подумал.
— Не. Я теперь редко хожу на улицу. Домашний стал.
Он сидел, с ногами забравшись в кресло. Иногда пальцем выковыривал грязь из-под ногтя ноги. Непонятно по какой ассоциации сказал:
— Недавно так у одной жабы набрался! Перевернуться не мог! Говорил ей: «Жаба! Переверни!»
Играло радио. Из тех радиостанций, где на пять минут музыки — пятнадцать минут рекламы. Всей правой стороной тела я чувствовал, как напряжена Лена.
Рудик поднял голову и внимательно посмотрел на меня.
— Бедро у меня что-то ломит. Не к добру.
Я подумал, что еще немного — и Лена просто встанет и убежит.
— Может, я в магазин схожу?
— Чего купишь?
— А чего ты хочешь?
Все одновременно засмеялись. Даже девица в кресле очнулась и первый раз посмотрела на меня. Кирилл вышел из комнаты и принес пачку «Беломора».
— Будешь? А ты?
Лена выглядела недовольной, но кивнула. Рудик поднялся с корточек.
— Я забью.
Он аккуратно развернул бумажный пакетик. По виду марихуана была ничего. Зеленая, мелкосмолотая. Рудик не смешивал ее с табаком, а засыпал в папиросу щедрой ладонью. Кирилл сказал, что трава должна быть улетная. Пока Рудик мастерил джойнт, он крутил в руках обертку.
— Во дают! Ты посмотри, до чего эти кони додумались! Это же страница из Уголовного кодекса! «Статья 169-я. Дача взятки должностному лицу». Во дают!
Рудик лихо закрутил кончик папиросы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики