ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Чувствую, что весь прохимичен. Соображаю плохо. Может быть, заедешь?
— Помогает хоть?
— Если честно, не очень. Но таблетки сильные, должны помочь. Чувствую, что весь прохимичен.
— Ну, удачи тебе. Поправляйся!
Он снова помолчал. Потом спросил, работаю ли я еще в информационном агентстве? В агентстве я проработал меньше месяца. Это было несколько лет назад. Как раз перед тем, как Кирилл первый раз попал в Лавру. С тех пор я рассказывал Кириллу, наверное, о дюжине мест своей работы.
Дома у меня лежит кассета с его первым альбомом. Оформленный Кириллом вкладыш с текстами здорово поистрепался. Хотя кассету я практически не слушаю. В принципе я никогда не любил рокабили.
История пятая,
о суке и про любовь
Сколько же времени я пил? Вроде бы с понедельника по вторник. Не подумайте плохого: вторник отстоял от понедельника недели этак на две. По утрам в комнату вплывали перламутровые гадюки, ужи и миноги. В уголках глаз творилось вообще черт знает что. Иногда кто-то звонил. Понятия не имею, что означали фразы, которые я произносил. С пищеварением происходили вещи стыдные и тягостные. Господи, зачем вчера я обещал милиционерам, что нажалуюсь на них в ООН?!
Потом все начиналось сначала. Знал ведь, что пить не стоит... впрочем, почему не стоит?.. выбирать приходилось всего-навсего между алкоголем и шизофренией... вы бы что выбрали? Вспоминаются черные провалы арок, переполненные пепельницы. Щетина успела отрасти такая, что развевалась на ветру, как пиратский флаг. Нервные руки напоминали неисправный «запорожец».
В тот день в кафешке на Литейном я наорал на бармена. Странно, что меня не побили. Возле «Коко-Банго» угощал алкоголем тоненькую тринадцатилетнюю девочку. У нее были куриные ключицы. В витрине «Коко» зеленорожий Джим Керри качал двухметровой ногой. Витрина была достопримечательностью района. Мне нужен был гигиенический пакет... человек-гигиенический пакет... та, в которую меня вырвет накопившимся кошмаром. Девочка пила, далеко запрокидывая маленькую голову, и давала смутные авансы. По ее лицу стекала грязная вода.
Уже совсем ночью, в квартире Андрея Морозова, я мешал жидкость «Льдинка» с пивом и пил. Мир упрямо не исчезал... подонок! Как я оказался на лестнице у Карины, не помню. В костяшках правой руки пульсировала боль. Разговор выходил циклическим.
— Ты спала с ними?
— Ты пьян. Уезжай.
— Спала или нет?
— Какая разница!
— Я все видел! Да или нет?!
— Что ты видел?
— Как ты могла?! Да или нет?!
— Уезжай!
Я снова бил кулаком в цементную стену. Наружная сторона кулака напоминала подушку. Иногда мимо проходили Каринины соседи. Я был настолько пьян, что, пытаясь поднять на них глаза, морщился от боли. Потом обнаружил себя дома: смотрел в окно и пытался курить. Пепел я стряхивал в грязную тарелку. Может быть, перед этим я успел поужинать?
Я заперся в ванной. Сквозь прозрачную воду живот казался рыхлым и толстым. Серел съежившийся член. Какое-то время я пытался пилить запястье безопасной бритвой. Из-под кожи выступали бруснички крови. Совсем маленькие. Я плюнул и взялся за нож. Дело пошло успешнее. Иногда в дверь кто-то стучал. Шумела вода, мне не было слышно кто.
Серега Кастальский, московский рок-тусовщик, рассказывал, что обычно врачи «скорой» хитрят. В ванную заходит старичок-докторишка и говорит, что устал от идиотов вроде тебя. Хочешь помереть — флаг в руки! Кстати, нет ли выпить? Ты откладываешь лезвие, делаешь шаг за порог ванной, и трое амбалов скручивают тебя смирительной рубашкой.
Со мной все было проще. Молоденькая докторша приподняла мне веки, пощупала пульс на уцелевшей руке. Сказала, чтобы я не шевелился, меня вытащат. Меня одели. В «скорой» меня вырвало на пол. Докторша гладила мою голову и говорила, что это ничего. Санитары вынесли меня из машины и уложили на кожаную кушетку. Она была холодной.
Я пытался что-то рассказывать, что-то объяснять тетечке из регистратуры. Ей было не интересно. Потом я сидел в облицованной кафелем клетушке. Вместо двери там была сваренная из толстых прутьев решетка. Под потолком на витом шнуре висела лампочка без абажура. Помимо меня, в клетушке лежал небритый мужчина. Я попробовал с ним разговаривать. Он хрипел и шлепал губами. Прежде чем мужчину вынули из петли, он успел порвать себе мышцу слева на шее.
Я поднялся и стал трясти решетку.
— Чего я жду?
— Утром приедет психиатр. Вас нужно ему показать.
— Утром это во сколько?
— Часиков в одиннадцать. Может, чуть попозже.
— А сейчас сколько?
— Полшестого.
Сосед синел и закатывал глаза. Я попробовал спать. Под веками все кружилось. Меня тошнило. Я сел на пол и вытащил из куртки сигареты. Неожиданно обнаружил, что левая рука до самого локтя замотана ослепительным бинтом. Кончики пальцев высовывали наружу любопытные рожицы.
Я снова позвал регистраторшу и попросил воды. Когда женщина повернула ключ в увесистом замке, я отпихнул ее и побежал к выходу. Ногой пнул дверь, оказался в темном дворе. Из-под снега вытаивали собачьи какашки. Догонять меня никто не собирался. Я прислонился спиной к стене. Сполз на корточки. Заплакал. ТАК НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ!
Карина приехала с самого утра. Я проснулся от ее звонка в дверь. Квартира была пуста. Спать совсем не хотелось. Хотелось вскочить и срочно куда-то бежать. Карина была ненакрашенная и злая. Она села на стул в прихожей и посмотрела мне куда-то в живот.
Мы помолчали.
— Покажись, красавец.
Я повернул ей левую руку внутренней стороной. За ночь под бинтом натекло немного крови. Бинт выглядел грязным. Я чувствовал, как в руке стучит пульс.
— Идиот.
Она стащила с красивых ступней ботинки. В комнате устало положила руки на колени... подавила зевок... подняла на меня глаза. Я стоял и молчал. Усмехнувшись, она через голову стянула рубашку. Модели загорают топлесс. Загар был ровным, без паузы на бюстгальтер.
— Так и будешь стоять?
Свет в комнате был серый, утренний. В латунный подоконник стучался последний снег. Или первый дождь? Стягивая брюки, я запутался и чуть не упал. Левая рука забинтована. Правая разбита так, что пальцы не разгибаются и под кожей концентрическими кругами расползается синяк.
— У тебя есть презерватив?
— Нет.
— Плохо. Точно нету?
Иногда открывая глаза, я видел, какое усталое у нее лицо. А ведь начиналось все неплохо. Я совсем не собирался за ней ухаживать. Просто попросил что-нибудь сказать. Она усмехнулась.
— О чем?
— Не знаю. Скажи о любви.
У Карины был день рождения. Гости собрались у нее дома. Жила Карина в тех жутких кирпичных дворах, что расположены вокруг тюрьмы «Кресты». В ее комнате были огромные окна. При ярком свете все чувствовали себя глупо. На низком столике стояло несколько бутылок красного вина и лежали бутерброды. Терпеть не могу такие вечеринки. Сперва даже думал выпить немного и уйти. Но потом стемнело, лишние люди исчезли, на стол выставили водку. Я остался.
К полуночи возникла идея сходить потанцевать. Карина настаивала на клубе «Wild Side». Она была именинницей, никто не спорил. В машине она сидела у меня на коленях. Ровно мне в лицо упиралась отличная круглая грудь. Я что-то пил из горлышка и иногда с ней целовался. Вообще-то у нас были не те отношения, но так уж выходило. Машину подбрасывало, и я хватался за Карину руками. Сразу под тонкой тканью начиналось жаркое, желанное тело.
Кроме нас, в машине сидели еще две пары. Гитарист малоизвестной группы с журналисткой из «Московского Комсомольца». Плюс двое испанцев. Парни взасос целовались между собой. Еще дома я спросил, гомосексуалисты ли они. Ответили они разом, как в армии. Один сказал: «Да!», а второй: «Нет!» По-русски они почти не говорили. Их грозное испанское «тр-р-р-р-хр» перетекало в стеклянное «эль-ль-ль». Парни были красивые, смуглые, с черными ресницами. Тропические и порченые, как лежалые бананы.
С яркого и шумного проспекта Газа мы свернули на набережную Бумажного канала. Пахло мокрой грязью и древесной корой. Возле парадных на веревочках сушилось белье. Неподалеку от входа в клуб блевал военный в форме. Зайдя, я приобнял Карину за талию. Она смеялась и прижималась ко мне.
В баре мы купили водки с апельсиновым соком. Мне хотелось, чтобы она была пьяна.
— С днем рождения!
— Спасибо!
Чтобы расслышать друг друга, приходилось наклоняться и почти орать. Помимо бара, в «Wild Side» имелся танцпол. Там было так тесно, что музыканты упирались грифами гитар в противоположную стену. В общем, так себе местечко. В туалете на двери не было задвижки.
— Ну, чего ты молчишь?
— Чего тебе сказать?
— Такая симпатичная — и молчишь. Скажи хоть чего-нибудь.
— О чем?
— Не знаю. Скажи о любви.
Идиоту понятно, что означают такие диалоги. Завтра нам предстоит проснуться в одной постели. Может быть, я стану хмуриться, мучиться и мечтать о моменте, когда за ней захлопнется дверь.
— О любви? Ну что ж... Послушай, если интересно.
Она была не из тех, кто на вопрос «как дела?» начинает рассказывать, как дела. Не знаю, с чего ее повело. Но она говорила... а я слушал.
Было время, и Карина училась в художественной школе. Каждое лето учеников вывозили на экскурсии. Педагоги старались, чтобы подопечные действительно понимали, что значит слово «искусство». Карина ездила в Москву, Прибалтику, по Золотому кольцу. Когда ей было тринадцать, класс отправился в Псковскую область изучать фрески тамошних монастырей. Наверное, уже тогда она была как сейчас... красивой... желанной. Одну из обителей реставрировали, большая часть помещений пустовала. Там-то, в монастыре, ее прямо в келье и изнасиловали двое пьяных монахов.
— Как монахов?
— Так. Монахов.
— Такого не бывает!
— Ты думаешь, я вру?
— Не рабочих? Не послушников? Именно монахов?
— Можно подумать, я в этом понимаю! Бородатые оба... Когда насиловали, балахоны свои черные задирали...
Мы помолчали. Блин!.. Все так удачно складывалось. Не с испанцами же ей было отсюда уходить! А теперь...
С утра я сидел в уличном кафе, возле Дома Журналистов. Был какой-то праздник. По Невскому маршировали военные оркестры.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики