ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Навстречу шагали жители славного города Куала-Лумпура. У женщин были платья до щиколоток и платки на головах. Мужчины носили белые рубашки навыпуск. Их усы казались приклеенными к несовершеннолетним розовым лицам. Даже местные бабульки выглядели как мечта педофила. У некоторых женщин на руках были крошечные дети. Судя по размерам, этих детей приходилось немного донашивать уже после родов.
Несколько раз свернув, я вышел на площадь. В ее дальнем конце торчала громадная мечеть. Площадь была заполнена жаркой, влажной толпой. Поверх голов были натянуты провода и веревки с разноцветными вымпелами. На здании слева от мечети висела огромная реклама «Kodak».
Пахло жареным мясом. Раскачивались и закатывали глаза косматые малайские старухи. Орали все и со всех сторон. Кое-кто держал в руках горящие свечи, кто-то пританцовывал и хлопал в ладоши. В плетеных корзинах шевелились черные крабы размером с сенбернара. Прямо на земле лежали связанные узлами живые осьминоги. Несколько раз я наступал на их щупальца ногой.
У самого входа в мечеть сидели нищие горбуны. Их перекошенные черные рты были похожи на арки проходных дворов. Калеки тянули руки и подвывали. Некоторые выглядели так, будто их тело сочиняли после многодневного запоя. Меня толкали. Потом ни с того ни с сего окатили грязной водой. Я начал выбираться из толпы.
С площади вытекало сразу несколько улиц. Я выбрал ту, что казалась шире остальных. На веревках сушилось жуткое белье. Вдоль стен на корточках сидели серокожие аксакалы. У них были древние морщинистые лица. Бегали дети неопределенного пола.
Я схватил за руку голого по пояс молодого малайца.
— Do you speak English?
Он что-то ответил.
— Ты знаешь, где находится буддийский храм? Монастырь Сумбун?
Он пожал плечами.
— Вот это место на карте. Где это?
Он показал, что не слышит.
— Mэп! Карта! Покажи, как пройти вот сюда!
Вокруг нас собралась толпа. Малайцы орали и махали руками. Тот, что лучше других говорил по-английски, объяснил, что идти следует вниз по улице. Много-много вниз. Потом налево и там будет река. Я понимаю? Река! Много-много вода! Возле реки буддисты как раз и живут.
Чем дальше, тем уже становилась улица. Несколько раз я спускался и поднимался по стертым ступеням. Из глухих стен росли мясистые листья. В тени лежали бездомные собаки. Шерсти у них, живущих в тропиках, почти не осталось, и на безволосой коже цвели разноцветные родинки. Собакам было жарко. Иногда на стенах было что-то написано пульверизатором. Под надписями кучковалась куала-лумпурская молодежь. Парни провожали меня недоуменными взглядами.
Представить, что еще пару дней назад я находился на другой стороне планеты, было сложно. Почти до дна промерзшая Нева. У пешеходов на обуви разводы соли... Жизнь в Петербурге казалась тоскливым черно-белым кино.
Последнюю ночь перед отъездом я, помню, провел в редакции. На кушетке кто-то храпел. У меня на коленях сидел молчаливый ребенок... не знаю чей. Я рассматривал бесплатные интернетовские порносайты и прихлебывал из липкого стакана. Ребенок тоже смотрел в экран. Из того, что происходило под утро, вспоминаются лишь бесконечные проверки документов на улице.
Все-таки странно, что на Конгресс послали именно меня. Было время, в газете меня ценили. Теперь, завидев вдалеке, коллеги судорожно разбегались по кабинетам. Если я приходил в редакцию трезвым, они тревожились и спрашивали, что произошло. Телефонные разговоры давно строились по схеме:
— Как дела? Давай встретимся?
— Денег нет.
— А мы не будем здорово напиваться.
И, конечно, развод. Хотя чего еще можно было ждать? Последние месяцы контакты с женой сводились к тому, что она стирала мое нижнее белье. Чем дальше, тем чаще отстирывать приходилось помаду. Соответственно, отношения становились совсем ни к черту.
М-да.
Я вышел на пыльный перекресток. Судя по карте, река должна была протекать где-то здесь. Я долго озирался и бродил по чумазым проулкам. Потом река нашлась. С одного ее берега на другой был переброшен гамак. Отклячив зад, в нем кто-то спал. Перейдя реку, я разглядел над крышами пагоду.
Буддийский монастырь Сумбун выглядел как аттракцион из Диснейленда. Слишком разноцветный, слишком нарядный. Китайские фонарики, клумба с яркими цветами. Стены монастыря были выложены вперемешку красными и желтыми кирпичами.
Вокруг не было ни души. Я поднялся по лестнице с широкими мраморными перилами. С крыши свешивались пестрые драконы. У них были глупые морды азиатских коньков-горбунков. Под навесом каменный пол казался даже немного прохладным.
Я подошел к массивной, в два моих роста двери и попробовал ее открыть. Заперто. Я постучал. Потом постучал погромче. Чуть не отбил себе кулак. Рядом с дверью стояла зеленая школьная доска, исписанная мелом. Может быть, на ней и был указан режим работы монастыря, да вот беда, я совсем не читаю по-малайски.
Я спустился обратно на раскаленную улицу и попробовал обойти монастырь вокруг. Встав на цыпочки, заглянул в восьмиугольное окно. Изнутри оно было прикрыто чем-то серым. С обратной стороны монастыря, прислонившись к стене, сидел громадный каменный Будда. Аккуратно сложенные в паху руки. Мочки лопоухих ушей лежат на плечах.
Я выкурил сигарету. Стояла мертвая тишина. У Просветленного были плотно зажмуренные глаза. Каменные ресницы намертво впивались в нижние веки. Будете проходить мимо, пожалуйста, не будите Будду.
Когда я выбрался обратно к площади с мечетью, уже начинало темнеть. Самое время пообедать. Я посчитал деньги. На каждом углу стояли жаровни. Аборигены толкались вокруг и громко чавкали. Проходя мимо, я внимательно разглядывал, что именно они едят. Возле одной жаровни мне предложили расфасованную в стаканчики из-под «Коки» бурую массу. По внешнему виду она напоминала человеческие глаза в собственном соку. У следующего поворота тощий малаец торговал шашлычками из нанизанных на лучину неоперившихся птенцов. Самый крупный из них был размером с большой палец ноги.
В боковой улочке светились буквы «BAR». Дверей в заведении не было. Под потолком вертелся вентилятор. За пластиковыми столами молча и неподвижно сидели аборигены. Никто ничего не ел.
— Могу я посмотреть меню?
— Меню? Что это?
— Я хочу есть. Понимаете? У вас есть еда? Понимаете?
— У нас есть лечонг. Еще есть адобо-адобо.
— Что это? Это мясо?
— Чего вы хотите? Вы хотите есть?
— Да. Йес. Понимаете? Я. Хочу. Есть.
— У вас есть малайские деньги?
— Да.
— Садитесь, сэр. Сейчас я все принесу.
Бармен нырнул в глубь помещения. Я сел под вентилятором. Малайцы синхронно повернули головы вслед за мной. В Петербурге я бы удостоился такого внимания, только если бы отрастил на лбу волосатую женскую сиську.
Блюда на мой столик выставляли сразу несколько официантов. Рубашки у них были грязные. Руки тоже. Передо мной возникли несколько тарелочек с кусками мяса, рисом, ядовито-зелеными стручками и бурой кашицей. Последним появился большой, наверное, двухлитровый кувшин пива.
— Восемь ринггит.
— Что это?
— Это пиво.
— Я заказывал пиво?
— Это холодное малайское пиво.
— Я больше не пью алкоголь.
— Что, сэр? Я не понимаю.
— Я НЕ ЗАКАЗЫВАЛ ПИВО!
— Что, сэр? Восемь ринггит. У вас есть малайские деньги? Я могу взять в долларах. У вас доллары?
Малайцы смотрели на меня, приоткрыв рты. Зубы у них торчали далеко вперед. Хотелось поддернуть манжеты и сыграть на них что-нибудь веселенькое, фортепианное.
Бармен, наклонившись, заглядывал мне в лицо.
— Блядь!
— Вы не хотите платить?
— О’кей. Раз так... Блядь! Я заплачу за ваше пиво. Оно холодное?
— Да, сэр. Холодное малайское пиво.
— Я заплачу за него. Но только за одно. Понимаете? Я БОЛЬШЕ НЕ ПЬЮ АЛКОГОЛЬ! Вы понимаете? Understand? Я выпью только одно пиво! Не больше! Одно! Холодное! Пиво!
Я сделал первый большой глоток.
3
Утро началось с того, что я доплыл до туалета и меня вырвало. В унитаз булькнуло черное, пропитанное ромом, полупереваренное мясо. Потом меня вырвало еще несколько раз. Знаете, что чувствует тюбик, в котором почти не осталось зубной пасты?
Итальянца в комнате не было. Рядом с кроватью валялись мои вчерашние джинсы. Они были до самой ширинки перепачканы желтой грязью. Я полежал, выпил воды, вернулся в туалет, и меня вырвало опять.
Наружу я смог выползти только к обеду. Болело ободранное нёбо. На языке ощущался вкус рвоты и перегара — будто кто-то умер, а я его съел. Еще болел желудок. Я упал в шезлонг. Руки напоминали брачный танец крабов. Влюбленные крабы теряли головы. Кололись неумытые глаза.
Потом меня нашел Папаускас. Рядом с ним шагала вчерашняя Бригитта.
— Ты чего не пришел на открытие Конгресса?
— Э-э... Да как сказать?
— Проспал? Мы с Бригиткой вчера весь вечер тебя искали.
— Если хочешь совет, никогда не пей местный ром. А вообще-то нет, не проспал.
Папаускас сощурился и осмотрел меня.
— Худо?
— Сдохну, на хуй.
— Где ты был?
— Тоже хочешь сходить? Не советую.
Они с Бригиттой стояли надо мной и много курили. Я подумал, что если меня вырвет еще и здесь, то выйдет неловко. В кемпусе негритосы танцевали самбу. По дорожке ползла громадная бабочка. У нее были толстые мохнатые ноги. Была б она девушкой, ни в жизнь ей не выйти замуж.
Потом всех позвали в столовую. Я-то зачем поплелся?
На столе стояли тарелки с жирным мясом. Оно было горкой навалено поверх зеленых листьев и пахло. Еще были порезанные фрукты и плетеная тарелка с чем-то вроде крупной клюквы.
— Мерзкое утречко.
— Да? А мне казалось ничего. Солнце... и вообще...
— В жопу это солнце.
— Сходи выпей пива.
— Не сейчас. Пусть с тех пор, как я блевал последний раз, пройдет хотя бы пятнадцать минут.
За несколько столов от нас сидел папаусовский лама. На нем был бордовый монашеский плащ, из-под которого торчала футболка с надписью «NIKE». Он доел, вытер губы и подошел к нам. Я подумал, что было бы неплохо встать.
Лама похлопал меня по спине. По-английски он говорил почти без акцента.
— Как вам Конгресс?
— Очень захватывающее мероприятие.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики