ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Тза'абы в ужасе отступили. Они даже не попытались напасть, даже разведчиков не выслали оценить наши силы – они просто бежали. И никогда больше не подходили так близко к нашим границам. Но шпион Грихальва в тот же день обнаружил, что они были пусты – доспехи, шлемы…
– Нет! Я не хочу больше слушать!
– Сарио тщательно выписал солдат передней шеренги. У них были лица. Руки. Пальцы. Он написал их в точности так, как должны были увидеть их издали тза'абы. Но они не были настоящими. И когда тза'абы бежали и шпион доложил об этом в другом письме, Верховный иллюстратор Сарио их уничтожил, оставив лишь нетронутые пески у себя на картине – и на хоаррской границе.
Мечелла дрожала мелкой дрожью в тени огромного дуба, а он старался овладеть своими чувствами – тот же ужас, тот же страх перед потрясшей его огромной силой, когда ему рассказал об этом Северин. С тех пор никто больше не писал таких картин, и было строжайше запрещено даже пытаться это сделать, но такие вещи практиковались. Может быть, и еще худшие. Это знание было доступно лишь Вьехос Фратос, Братьям и Великим герцогам, которым они служили, но, как и предостерегала Лиссина, никоим образом не женщинам или простым художникам вроде него самого.
Наконец он тихо сказал:
– Я не иллюстратор, но Северин – иллюстратор, и он знает, что могут Грихальва. Эту страшную картину Сарио написал собственной кровью. Если картина – агво, семинно или сангво, то она обладает великой силой и может действовать на большом расстоянии. Ты не видела, как Северин смешивал краски для “Завещания” баронессы Лиссины? Я видел. Как ты думаешь, почему у него еще через неделю была забинтована рука? Мечелла, эти краски замешаны на его крови!
– Он.., он сказал, что порезал руку мастихином… Кабрал встал на колени, взял ее руки в свои. Ее пальцы были холодны – она поверила ему, хотя сама еще этого не знала.
– Ты помнишь, как этой зимой, когда у Тессы умерла птичка, она целыми днями горевала?
Кровь отхлынула от лица Мечеллы.
– Пока Севи.., пока он ей не сказал, что она сможет увидеть свою птичку во сне.., и положил ей рисунок под подушку…
– И она ее увидела, и монах Лео ей объяснил, что теперь птичка поет для Матери и Сына. Это легкая магия, Мечелла. То хорошее, что может сделать иллюстратор. Но есть и другие силы.
Он почувствовал, как дрожит Мечелла, и поцеловал ее ладони.
– Ч.., что может сделать нам Рафейо? – еле выговорила она.
– Не знаю.
На самом деле он знал и мучился от бессилия это предотвратить.
– Любовь моя, если б у меня был Дар Грихальва, я бы написал защиту на каждой стене Корассона собственной кровью. Но увы – я не иллюстратор и не могу тебя защитить. Мы должны верить Северину – и ты это знаешь, иначе бы не настаивала, чтобы “Рождение Ренайо” писал он и только он. Наш сын под защитой, пока жив Северин, пока течет кровь в его жилах. – Он горько рассмеялся. – Мне всегда интересна была эта клятва: “С истинной верой и на скромной службе я посвящаю себя долгу своему, покуда кровь течет в моих жилах”. Мы все произносим ее, но для иллюстратора она значит больше.
– А Рафейо?
– Северин встревожен, я не без причины. Пока Рафейо не напишет свой автопортрет, с ним ничего нельзя сделать. И в его красках будет его собственная кровь, Челла. А Севи говорил, что картина, написанная собственной кровью иллюстратора…
– Хватит. Не хочу больше, – шепнула она. – Не говори, я этого знать не хочу. Лиссина была права. Это знание для Великих герцогов и Грихальва. – Ее передернуло. – Поступи с картиной, как он сказал. Я на нее теперь без страха взглянуть не смогу. Но со мной больше об этом не говори. Никогда.
– Челла…
– Нет! – Она вырвала руки и вскочила.
– Северин не проживет больше пятидесяти, – резко сказал он. – И когда-нибудь тебе понадобится новый иллюстратор. Я никогда не смогу быть тем, кто нужен тебе на самом деле…
– Ты мне нужен как муж, как отец моих детей – и им ты никогда не сможешь стать открыто, перед всем миром… О Матра, почему мы все хотим только невозможного?!
Она закрыла лицо руками и бросилась в дом.
Он еще долго стоял на коленях, обуреваемый странным наплывом чувств: ненависти, растерянности, обиды, отчаянной жажды того, чем не владел. Наконец он поднялся на ноги и прошел в дом. Пейзаж Корассона исчез с почетного места в столовой – валялся на полу, сорванный со стены, нити, привязывавшие его к литью короны, грубо оборваны. Кабрал порезал палец, высвобождая картину из рамы, и смотрел на кровь, ненавидя себя за то, что это не кровь иллюстратора. Остаток дня он просидел на сеновале в конюшне, в безмолвной ярости глядя, как растворяется рисунок в большой ванне с ледяной водой. Он нарочно оставил ее холодной, надеясь, что в картине на самом деле была магия, чтобы Рафейо так стучал зубами в ознобе, что прикусил бы себе язык и умер от потери крови.
Смотрит ли Сарио на мою нарисованную тюрьму? Улыбается ли он, смеется ли от того, что лишь он знает правду?
А Алехандро? Плачет, проклинает, рыдает ли открыто? Или глядит в молчании, ненавидя меня за то, что я его оставила?
Или он никогда на меня не смотрит?
Я могла бы увидеть себя, если б захотела – тут есть зеркало, и я могла бы заглянуть себе в глаза – но я так боюсь того, что там найду! Я так боюсь за себя, за Алехандро, за нашего младенца – я боюсь Сарио, того, что он сделал, того, что он еще может сделать…
Он оставил мне копию Фолио – как лишнюю пытку. Знал ли он, что книга откроется? Знал ли он, что страницы написаны так ясно, как если бы он сам вывел пером каждое слово? Конечно, тут есть и его почерк в пометках на полях. Это ведь копия его собственного экземпляра. Он хочет, чтобы я точно знала, как он со мной это сделал?
Или это не пытка, а стремление убедиться в своей правоте, подтвердить свою веру, что и у меня есть Дар?
Как мне воспользоваться этой книгой? Открыть себе жилу и найти в ней кровь, вливающую магию иллюстратора в простую краску?
Эйха, он дал мне книгу. Но не дал красок. Даже карандаша не дал. Если бы дал, я могла бы написать что-нибудь на страницах, и кто-нибудь увидел бы мои слова, и…
Но они и так должны уже были догадаться! Каждый, кто увидит меня в этой тюремной раме, заметит, что я тут двигаюсь, что я жива…
Но на меня смотрит только Сарио. Лишь его глаза наблюдают, как я схожу с ума.
Нет! Я не сойду с ума! Я останусь сильна разумом, волей и сердцем. Ради моего дитяти.
Но я так устала.., две ночи я уже здесь, две ночи без сна и отдыха от этого ужаса. Никто меня не видел. Только Сарио.
Матра Дольча, когда он отпустит меня?
В день Санктеррии после полудня Тасия принимала Арриго в своем старом доме в городе. У него выдалась пара свободных часов между завтраком с гильдией шелкоторговцев и вечерними увеселениями. Тасия вывела Арриго в садик за домом порадоваться солнышку. Удобно свернувшись теперь на его груди, она слушала пение пчел. Здесь было безопасно – ничей нескромный взгляд сюда не проникнет.
Недавно Тасия занялась восстановлением обстановки своего прежнего дома: возвращала обратно ковры и гобелены, мебель из дома и замка Карло, покупала вещи взамен выброшенных, когда выходила замуж. Вскоре она возобновит прежнюю жизнь, и все будет так, как было до Мечеллы, и Арриго вновь будет принадлежать только ей.
Последние дни они часто удалялись в ленивый покой солнечного дня на этой лужайке, где пчелы деловито внедрялись в новые и новые цветки, а бабочки плавали в дыхании теплого, медленного ветра. Арриго сидел, прислонясь спиной к дереву, Тасия втиснулась между его бедрами, он обнимал ее за плечи, а ее голова лежала у него на плече. Никогда она еще не была так счастлива – а причина счастья была в том, что она в эту минуту, улыбаясь, говорила Арриго:
– Рафейо сказал, что картина готова.
– М-мм?
– Она лишь ждет твоего слова. Стоит тебе захотеть, и Мечелла станет такой преданной и послушной, как только может желать мужчина. – Она рассмеялась. – Как дрессированный щенок!
Спиной она ощутила его короткий смешок.
– Еще более докучной, чем всегда?
– Зато покладистой. Только тебе придется быть аккуратным и какое-то время не отдавать ей приказы, идущие уж слишком поперек того, к чему она привыкла. Нужна постепенность.
– Хорошо, Тасия. Мы об этом уже говорили. Только, знаешь, забавно было бы приказать ей что-нибудь по-настоящему интересное. Скажем, быть хозяйкой на твоем следующем дне рождения. – Он громко расхохотался. – А то уж лучше пусть пойдет в монашескую келью на несколько лет.
Тасия вздрогнула – это напомнило ей о несчастном сыне Карло, причине всех ее неладов с мужем. Карло равнодушен к возобновлению ее романа с Арриго, но никогда не простит ухода Веррадио в екклезию. Может быть, Рафейо сможет и Карло нарисовать покладистым? А Веррадио заставить навеки замолчать. Она не знала точно, что можно сделать, а чего нельзя. Рафейо был так занят своей живописью, учебой и специальными уроками с Премио Фрато Дионисо, что только вчера впервые за несколько месяцев пришел ее навестить.
Эйха, она знала, что это не важно. Важно лишь то, что знает Рафейо и что он с этим знанием делает.
И к тому же она преследовала собственные цели. Медленно, как будто это ей только что пришло в голову, Тасия сказала:
– Есть способ наказать ее так, как она заслуживает. У тебя может быть другой ребенок.
– Только от тебя.
– В определенном смысле. У меня есть молодая кузина… Он резко выпрямился, разжав объятия, где ей было так уютно.
Она повернулась к нему лицом и вложила в свой взгляд всю свою тоску.
– Выслушай меня, Арриго! Ее зовут Серенисса. Она дочь моей младшей сестры, родилась на год позже Рафейо. Как и он, она – меннино до'конфирматтио. Ей еще нет восемнадцати, она яркая и веселая – и даже напоминает меня в ее возрасте.
– Ты самая красивая женщина из всех, кого я видел. Но я не , сделаю этого, Тасия. Ни с одной женщиной, если она не ты. Я обещал тебе верность. Ты об этом не просила – тем больше оснований держать слово. Я не могу любить другую женщину, даже похожую на тебя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики