ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Они посмеются над нами и навсегда забудут это никакое время, в котором жили никакие люди. „И сказок о нас не напишут, и песен о нас не споют…”»
«Все, приехали», – сказал Банин. Я очнулся от своих мыслей. Мы стояли возле здания редакции. Е. Б. сказал – приехали, и я, вежливо улыбаясь, вышел, чтобы не мешать ему ехать дальше.
…Когда они чувствуют необходимость, они приглашают мужчину и женщину из эскортуслуг. Это происходит в самом суперном офисе в центре главного мегаполиса страны. Те трахаются на их глазах в гудок, в треугольник и в голову. В специальной, полутемной комнате, где высвечиваются только эти спаривающиеся, они онанируют, если в том есть нужда, кончают в бумажные салфетки, платят по таксе и бегом возвращаются к своим компьютерам, факсам, мобильникам, биржевым сводкам и курсам валют. Так живет поколение моего младшего брата, будущего светилы финансового мира России. Их это вполне устраивает: виртуальный секс, стеклянные презервативы, их тело – только для карьеры. Я же навсегда останусь в том варварском времени, когда любовью занимались вживую, как говорится, мясо в мясо.
Я, например, гетеросексуал. Меня не привлекают мужские задницы (если уж на то пошло, можно вставить в прямую кишку своей женщине). Но вот парадокс: у меня есть несколько знакомых гомиков, и по своей сути они люди очень интересные, с богатым воображением и уникальным внутренним миром. С ними интересно общаться в отличие от быковатых новых русских с золотыми цепями на шее и бритыми затылками. И если при мне будут убивать гомика, я несомненно заступлюсь за него, даже под угрозой собственной жизни. А вот когда при мне будут мочить нового русского – видит бог, я даже пальцем не пошевелю.
В коридоре редакции «Вечернего Волопуйска» Нестор Иванович Вскипин за что-то отчитывает М. Строчковского. Я прохожу мимо и слышу фразу из наставлений патриарха Нестора:
– Споткнуться о кучу дерьма, Строчковский, может всякий. Но не всякий может убрать эту кучу, чтобы не споткнулся другой.
– Нестор Иванович, вы только в чужом глазу похмелье видите, – вяло огрызается Мотя.
– Я слышал, как он только что пукнул, и я уверен, Нестор Иванович, что он пукнул против вас! – не удержавшись, вставил я, проходя мимо.
Мотя Строчковский сидит за своим рабочим столом и пытается сочинить информацию в номер. Над его головой очередная «цитата дня» Н. Вскипина:
«Ваши материалы должны звучать, как взрыв среди ясного неба».
У Моти ничего со «взрывом» не получается, и тогда он разряжается гневной тирадой:
– Все говорят: в этом мире необходимо работать. А что может быть хорошего в таком мире, где, чтобы не сдохнуть с голода, ты должен вкалывать как проклятый? А некоторые, Глеб, принимают работу как счастливую находку, настоящую удачу. «Труд, – повторяют они тупо, – сделал из обезьяны человека». «Не человека, а лошадь!» – уточняю я.
– Успокойся, – говорю я Моте, – и вспомни еще одну тривиальность: свобода – это осознанная необходимость. И несвобода – это тоже осознанная необходимость. Все станет на свои места, когда наконец будет осознана необходимость отказаться от необходимости жить по «осознанной необходимости» ради самой свободы!
– Ты знаешь, – Мотя задумчиво смотрит в окно, – Нестор Махно останавливает меня сегодня на лестнице и нахально так говорит: «Что это у вас за вид такой потрепанный, Строчковский? Я в шесть утра уже на ногах, а вы почти на рогах… Если вы хотите работать у нас в газете, то вам придется меньше пить». – «Нестор Иванович, а если меньше – то можно чаще?» – нагло так я у него спрашиваю. «Нет», – также нагло он мне отвечает. «Ну тогда, – опять говорю я, – хотя бы меньше и реже, но дольше?» По-моему, он до сих пор стоит там в коридоре и соображает, что я ему за загадку такую загадал.
– Знаешь, Мотя, на кого похожа лень, победившая человека? – я хлопаю Мотю по плечу, он – весь внимание, – на человека, которого победила лень.
Меня, блин, все не оставляет это мерзкое чувство, что за мной кто-то следит. Некий огромный глаз без ресниц. Этакий глаз на тонких паучьих ножках из кошмарных картин Сальвадора Дали.
Например, в квартире… Вроде бы все нормально, а то вдруг покажется, что эта вещь лежит не на том месте, куда я ее положил, и бумаги в столе как будто перепутаны…
Может, просто стены у меня неровно выросли, вот теперь крыша и съезжает?
Грустил ли я по своим родственничкам?
Да, конечно. Я ж не камень.
Бывало, так и совсем невмоготу. Оказывается, семейные чувства не пустой звук.
Иногда мама, видимо, тайком от отца, звонила мне и делилась последними новостями: младший брат делал первые успехи теперь уже в большом бизнесе. Мама не могла нарадоваться этому. Дело отца процветало, он наконец-то построил загородный дом: три этажа вверх, два – вниз. Для особо ленивых работает мини-лифт, выписанный специально из Германии. Все они пристрастились отдыхать в Испании: «Знаешь, мы снимаем номер в трехэтажной, колоритной такой, под старину, гостинице, в которой останавливались Пабло Пикассо и Федерико Гарсиа Лорка».
– А как у тебя дела, сынок? – интересовалась мама, и в ее голосе слышался искренний и неподдельный интерес.
У них было все хорошо, зачем, спрашивается, им нужен я, разгильдяй, лодырь и полное ничтожество?
Со временем мама почему-то звонила все реже и реже. Потом звонки вовсе прекратились. Я же не звонил им никогда.
Возлюби ближнего своего как самого себя. А что прикажете делать с дальними своими?
Совесть в наше время – это такая роскошь, которую не каждый может себе позволить.
Помню, в тот год выдались хорошие сентябрьские деньки. Кругом – осенние лужи, вода в них густо настояна на желтых листьях. Люблю бабье лето; баб летом и лето в бабах. Гуляем с Шарлоттой по старой части городка.
– Вон, смотри, у той девушки попа трусики зажевала. Видимо, совсем не кормит свою попу, – я хочу отвлечь Шарлотту от грустных мыслей. – Представь, на эту бы попу да еще и большие титьки!
Шарлотте это неинтересно.
– Мы никогда не говорили с тобой о любви.
– Зато как о ней молчали, – вырвалось у меня.
– Обрати внимание, – говорит она. – На улицах почти полностью исчезли беременные женщины. И какое теперь чувство опустошенности! Как будто само Время сделало аборт.
– Я по радио недавно слышал, что за период реформ у нас в стране не родилось семь миллионов запланированных детей.
– А ты бы хотел иметь детей?
Этот вопрос застал меня врасплох. Время ведь тоже ребенок, он растет, вырастает, а стариться и умирать приходится нам. Так что надо поразмышлять на досуге о традиционных семейных ценностях. Может быть, это и вправду один из способов избежать одиночества и полного забвения? Но ведь этот мир все равно планетарно конечен? Солнце превратится в огромный раскаленный шар, который испепелит и нашу цивилизацию, и Пушкина, и Шекспира, и Моцарта, и Иванова с Петровым да с каким-нибудь Васей Пупкиным…
Но вот детство… Детство – это как бомбоубежище. Мы все в нем прячемся, когда жизнь объявляет нам войну.
…Если она изменит мне – что я скажу? Что я сделаю?
О! Уж я скажу! Я сделаю!
В том-то и суть, что ничего не смогу сказать, ничего не смогу сделать.
Вот мой страх. И грядущая космическая катастрофа тут ни при чем.
Кто изменит? Кто – она?!
Не знаю, честно не знаю.
Иногда мне в голову приходят такие дурацкие мысли. А вдруг Шарлотта и Ася – это одна женщина? Что если я стал жертвой колоссального розыгрыша? Розыгрыша длиной в целую жизнь? Вдруг меня просто водят за нос?
Я стою, как буриданов осел, между двумя стогами секса и не могу выбрать, какой лучше. А стог-то, оказывается, один. Просто он отражался и множился в изощренной системе зеркал.
А зеркало, кстати, по народным поверьям, придумал дьявол.
РУССКОЕ ПОРНО
В постели Шарлотта всегда как-то спешила, что, в общем-то, не свойственно женщинам вообще, ведь в большинстве своем они любят ездить в «медленном поезде».
А она как будто бежала, задыхаясь, навстречу неизвестно чему, никак не могла встретиться с тем, к кому бежала в своем виртуальном мире.
И как бы мы мучительно ни вжимались друг в друга, до хруста костей и скрипа зубовного, увы, мы с ней тоже не могли встретиться. «Подожди, ну подожди же меня…» – жарко шептала она мне в ухо. Но сколько бы я ее ни ждал, она все равно не успевала на этот «медленный поезд».
«Сделай, сделай меня глубоко, как последнюю суку, сделай!..» – продолжала она заводить меня и себя, принимая очередную, еще более откровенную позу. Я делал все нежно, медленно и печально. А она, постепенно раскочегариваясь, старалась, чтобы все выходило по отношению к ней как можно жестче, грубее и грязнее.
В последнее время я почти физически ощущал эту ее отъединенность, отстраненность. Рядом, но не вместе.
Я с ужасом ощущал, как она удаляется от меня, а я не в силах ничем удержать ее. Столкнувшись на мгновение, мы, как шары во вселенском бильярде, разлетелись в разные стороны, вновь становясь совершенно чужими людьми.
Именно с этого времени я почти уверовал в легенду, что она не от мира сего и что ее родина – XIV век. А здесь, сейчас, она обречена на полное одиночество. Она никогда и ни с кем не встретится, хоть переспит со всем городом, со всей страной, со всем миром.
Она рыдала, она была готова убить меня. Но что я мог сделать, что? Против закона времени я сам жалкий червь с ничтожно короткой жизнью. Каюсь, это я подсадил ее на телепатин. Но это только усложнило проблему.
И вот мы вновь и вновь бежали навстречу друг другу в нашем теперь – благодаря психоделикам – виртуальном мире и, обессиленные, опять падали в нескольких сантиметрах друг от друга. И как ни пытались, не могли дотянуться друг до друга ни телами, ни душами.
По утрам она часто сидела, обняв колени и прижав их к груди, как самое дорогое, что у нее есть. Расхожий штамп, вечный как сама жизнь. Символ одиночества жизни, сотворенный самой жизнью.
Мы ходили с ней к морю, на пляж, потом до вечера таскались по уличным кафушкам, пили пиво, ели мороженое с кофе, потом опять шли ко мне.
– У тебя в жизни было много мужчин?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики