науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– А когда будет?– Ни-ко-гда! Съели! По сокращению штатов…– То есть как?– То есть так! На работе надо почаще бывать, солнышко! У нас иногда случаются перемены.Бегом в свой отдел. И – с порога:– Илья Харитоныч, это правда, что Сахновскую уволили?Студенистый Сысоев перетекал из своего кресла на стол, давя бумаги жировыми излишествами рыхлой плоти.– Давно не видались, Вера… Я звонил вам домой, срочная работа, вас не было… Как я понимаю, оправдательного документа у вас нет?Черт с ним, с документом! Она должна знать, что случилось с Ташей…– Вы правильно понимаете – никакого! Я была на похоронах.– Сожалею. Кто-то близкий?– Нет. Просто знакомый… – Она не хотела говорить этому жирному студню, что у нее умер отец.– В таком случае ничем не могу помочь – это прогул. Впрочем, решайте с Костомаровым. Он вас ждет не дождется…– Илья Харитоныч, что с Сахновской?– По сокращению штатов ее отдел расформирован – у нас больше не будет прозы. Одна поэзия, – попытался неуклюже сострить Сысоев, щуря свои заплывшие глазки. – Ей предложили перейти в отдел писем, но она отказалась и подала заявление по собственному желанию. Вот и все! Кстати, вашей штатной единицы в моем отделе больше не имеется, так что, похоже, вам грозит та же перетасовка – отдел писем! Я пытался вас отстоять… работник вы грамотный… Но, сами понимаете, когда бьешься за того, кого попросту нет… Вы упустили момент, Вера!«Одна поэзия… Одна поэзия… – почему-то застряло в голове. – Пишите письма!»Нет, здесь все кончено! Круг сужался. Жизнь выталкивала ее в небытие. Веру Муранову со всех сторон обступала мгла…Резко хлопнула дверью и – нос к носу – столкнулась на лестнице с Костомаровым.– Зайдите ко мне, – процедил он сквозь зубы, не поздоровавшись.О, конечно, она зайдет! Сейчас, через две минуты… Только сначала…– Ленок, дай листочек бумажки.В каморке у Лены яблоку негде было упасть – немытые чашки, хлебные крошки вперемешку с рукописями и фотографиями. В пепельнице – дымящаяся сигарета, в воздухе – чьи-то позабытые помыслы, разговоры, всхлипывания, смех, гудки… Звонок телефона. Кривая улыбка. Шаги… Стрекот машинки. Разорванный мятый конверт. В нем – чьи-то стенания и слезы… Или кляуза.«В напечатанной вами статье от такого-то и такого-то содержатся клеветнические нападки…» Времена меняются. Стиль – не менялся.Зачем ей все это? Теперь, когда нет Таши… Надо ей позвонить. Нет, надо заехать. Нет, сначала – клад! Какой, к черту, клад! Алешка… Алешки – нет. Ничего нет! А что же есть? «Дайте до детства обратный билет…» Песенка… Бред.– Ты чего тут строчишь? – Толстая Ленка заглядывает через плечо.– Нетленку. Отстань, Ленка!Бегом – через две ступеньки – наверх, в кабинет главного.– Вызывали, Илья Васильевич? Вот я здесь! – И пляшет в руке прозрачный листик бумаги – ее непробиваемый щит!Он глянул на часы, поднял голову и уставился на нее своими круглыми выкаченными глазами.– Вера, вы опоздали на работу на сорок пять минут – и это после трех дней отсутствия без уважительной причины… Это ни в какие рамки!.. Мне придется…– Умерьте ваш пыл. – Она наслаждалась возможностью выпалить ему это в лицо. – Вам больше не придется тратить на меня ваши бесценные нервы… Вот мое заявление.И легким движением она послала по воздуху белый листок – летите, голуби! – он порхнул и улегся точно посередине стола.– Что такое? – Он сдвинул на нос очки, ошарашенно уставившись на ее заявление.– Я больше не буду с вами работать. Мне это неинтересно. Всего вам хорошего.– Вера… Вы с ума сошли! – неслось ей вдогонку, но она уже стремглав слетала по лестнице на развевавшихся крыльях плаща – на простор, на воздух, к цветам и садам – в подступавшее лето.Свобода! И да здравствует все, чего она была лишена, просиживая в душных стенах редакции!Свобода! И да здравствует ее роман! Привет тебе, творчество!Почему так колотится сердце? Разве это – не лучший выход? Деньги – есть пока. Благословенны проданные сережки! Ведь хотела все поставить на карту, себя испытать – вот и поставила… Пограничная ситуация – только в ней человек может познать себя, понять, чего стоит, – так, кажется, у экзистенциалистов…На бегу она притормозила у киоска, купила мороженое и стала с жадностью кусать его ледяную плоть разом онемевшими зубами.«Остынь, девочка! Тебе надо собраться. Ну хорошо, с работой покончено. Что дальше? Вернуться домой и сесть за роман? Не могу. Что-то мешает… Что?»Смертный грех. Они с Алешей повинны в смертном грехе! Пусть не сознательно, пусть невольно, но они его совершили! Кровные брат и сестра, занимающиеся любовью… Смертный грех. И ничего уже не поправишь…Она кинулась вниз по Рождественке к Трубной площади, вскочила на ходу в отъезжающий троллейбус, тщетно надеясь, что иллюзия движения развеет страх, грозящий изрешетить сознание, рвущееся в клочки. Но троллейбус измучил ее, зависая в чаду и гари на каждом перекрестке, светофоры, словно сговариваясь, встречали его красным светом, и, жалкий, бессильный, он дергался и замирал, словно дохлый жук с длинными усиками. Вера металась по салону, перебегая от кабины водителя в хвост и обратно, словно ее затравленный бег мог ускорить движение.Прощай, мертвая букашка! Она спрыгнула на мостовую у памятника поэту, с неизбывной печалью взглянувшему на нее, и быстро зашагала по Тверской.В горле пересохло, сердце шарахалось в груди, застревая в горле, ноги отказывались служить, а каблучки – стучать по выщербленному асфальту. Но она все бежала, не зная – куда, точно могла убежать от запекшихся в душе страшных слов, раскаленной спицей буравящих сознание, – смертный грех…Брызги из-под колес… Старушка комочком метнулась в сторону… Из булочной пахнуло запахом хлеба…«Не могу больше. Стой! Надо остановиться…»И – резким шагом, не сбавляя скорости, – в переулок, направо, вглубь…Жарким золотом крест на солнце сверкнул. Через узкую улочку – многооконное здание с куполом. И красно пламенеет лампадка, отделенная переулочком от угарной Тверской-Ямской, красным оком своим на Веру глядит… Манит.Войти? Две ступенечки. И надпись: «Подворье Валаамского монастыря».«Вот не думала, что в Москве есть такое… Хитрая ты, Москва, все таишься? Или ведешь меня… мой загадочный город».Отворила дверь – и вошла. Лестница наверх ведет, за ней длинный коридор расстилается. А прямо у входа – налево – еще одна дверь, а над нею надпись: «Вход в храм».Вера вздохнула и пошла вверх по ступенькам. Может, и впрямь вело ее что-то… Только знала она: в храм ей нельзя – грех не пускает! Тогда зачем же идти?Застыла в нерешительности на лестничной площадке. Впереди – пустынный коридор, направо – лестница снова наверх устремляется. Нигде – ни души… И тут Вера отчетливо услышала чьи-то шаги – они направлялись навстречу ей с верхней площадки, и эхо разносило под сводами отголоски тяжелых печатных шагов…Она все стояла на месте, сердце упало куда-то, а глаза зажмурились от ужаса – вмиг она догадалась, кто приближается к ней, и душа ее оцепенела.Тот, кто спускался сверху, все приближался. Вот сейчас он лицом к лицу встретится с ней. Надо спасаться, ну же! Скорей… И Вера бросилась по безлюдному коридору, мимо закрытых дверей. Каблучки ее дробно застучали по полу, на шум из-за одной двери выглянул охранник в высоких хромовых сапогах и защитно-маскировочной форме. Вера на бегу обернулась: кто-то черный показался в проеме лестничной клетки, она вскрикнула и забилась в руках подхватившего ее охранника… А черный человек медленно приближался!
Поздно вечером Вера зябко куталась в шаль и глядела на образок святого Серафима Саровского, подаренный ей отцом Александром. Тем самым отцом Александром – духовником старика Даровацкого, которого она так неожиданно встретила в подворье…Увидев молодую женщину, которая вырывалась из рук подоспевших монахов с криком: «Это он, это он! Он идет за мной!», священник сразу узнал ее – он хорошо запомнил это лицо в день похорон своего старого друга.Отцу Александру не нужно было лишних слов, чтобы понять: эта женщина нуждается в помощи. Она на краю…Вере вновь чудился черный призрак. Он начал свою охоту, его разящим оружием был ее страх перед ним, а ее собственное сознание – той тропинкой, на которой он настигал ее и загонял в тупик.Вера вновь и вновь перебирала в памяти каждую минуту встречи со священником, который, кажется, знал о ней все! Который мало говорил и больше слушал ее сбивчивый, путаный, но до дна – до душевного донышка – откровенный и искренний сказ.Отец Александр спас ее – Вера не отдавала себе отчета, как именно спас, от чего… Она просто знала это! И сердце ее впервые за эти дни билось спокойно: невидимая защита покровом простерлась над нею.«И как вовремя он явился – ведь у меня уже начинался припадок – сознание не выдерживает борьбы с этим монстром, и я… Это я, не отец Александр явился ко мне, это я набрела на его обитель… Значит, он звал меня? Он – знак высшей воли?.. Ах, Боже мой, если бы знать!»Так рассуждала Вера, вспоминая свой разговор со священником. Он попросил ее не смущаясь говорить только о том, что тревожит лично ее, Веру; и в историю их рода, и в тайну ее рождения он давно посвящен…– Лично меня… – задумавшись, Вера помедлила. – Иногда мне хотелось бы… вернуться назад, знаете, в этакое тихое житье-бытье в девичьей светелке… Так ведь многие сейчас живут, прячась от жизни, – страшно ведь нынче! А сама обыденная накатанность жизни словно бы гарантирует некий условный покой. Жизнь сознательно заковывают, не пуская на волю! Потому что один неловкий шаг – и ты кубарем летишь с накатанной колеи, а там, в неизвестности, ничего не предугадаешь, там надо не бояться и действовать, а к этому мы не привыкли…– Вы хотите сказать, что до этой весны вы и сами жили закованной в железо? Боялись нос на двор высунуть? Простите великодушно, но это на вас не похоже.– Ну, не знаю… Наверно, у меня было другое. Я никогда не боялась перемен, не боялась остаться без работы, без денег… Может быть, потому, что профессия мне всегда давалась легко и в журналистике у меня уже есть имя… В этой сфере все просто – чему-то научилась, чему-то еще научусь. Но проблемы, связанные с работой, никогда не затрагивали душу. В этой сфере я не чувствую боли… почти.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
Загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   циклы национализма и патриотизма --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...

Рубрики

Рубрики