ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Мое сознание хотело погрузиться в «скорую помощь» или на грузовик и отправиться куда-нибудь далеко, по ту сторону границы. Страх превращался в озноб и сковывал мое тело.
Я потерял Пенелопу в зарослях травяных
Среди камышей, моей головы выше.
Заросли развожу, ищу Пенелопу.
А кто-то, шагами шурша по камышам,
Меня ищет.
Слышится звон,
Как будто металл о металл.
Звук постепенно становится ближе.
Вдруг ноги теряют опору –
Ловушка.
Мне не за что ухватиться.
Падаю вниз.
Так быстро, что трудно дышать.
Падаю-падаю вниз.
Всё еще падаю.
Тьма.
Кромешная тьма, темней не бывает.
Липкая, влажная тьма.
Задыхаюсь.
Я развожу тьму руками, двигаюсь вперед.
Верю, что двигаюсь.
Ногами перебираю.
Тьма постепенно становится гуще.
Как будто бреду по грязи.
Трудно ступать.
Руки, плечи и бедра
Продираются через липкую стену.
Я спотыкаюсь и падаю.
Пытаюсь подняться,
Но в темноте
Я перестаю понимать,
Где право и лево, где верх и где низ,
Куда двигаться дальше.
Тьма тяжелеет,
Становится гуще,
Пытаясь меня раздавить.
Задыхаюсь.
Я нахожусь там.
Но и уверенность в этом съедена тьмой.
Речка сверкает алмазами света.
Я по пояс в воде.
Пытаюсь поймать световые алмазы.
С верховья реки слышится голос низкий.
Что говорит он?
Имя мое произносит?
Я обернулся – голос пропал.
Опять начинаю ловить алмазы в воде.
Проходит время, и голос вновь окликает меня
Но теперь это высокий голос ребенка.
И вновь то же самое:
Я обернулся – и голос пропал.
Солнце, наверное, скрылось в тучах.
Свет стал слабее, как будто устал.
Больше не видно сверканья алмазов.
Теперь – голос женский:
Мэтью, Мэтью.
Этот голос – радость моя.
Пенелопа.
Я оглянулся
И пытаюсь окликнуть ее.
На меня внезапно бесшумно надвигаются волны
Убежать не успею…
Поднимаюсь по лестнице,
Ведущей к площадке трамплина.
Кто-то подбил меня
Спрыгнуть с трамплина вниз.
С каждой ступенькой наверх
Мой страх становится больше.
Я добираюсь до самой последней ступеньки,
И мой страх превращается в

(истинно истинно истинно истинно истинно истинно вниз)
Вот и пора мне прыгать.
Я стою на краю трамплина
И, вытянув кончик носа, заглядываю вниз.
Неужели бассейн такой маленький?
Лучше не прыгать, а то покалечусь.
Трясусь и пячусь назад.
Ноги касаются мягкого –
Трамплин тает словно мороженое,
Вверх тормашками падаю вниз.
Как все обернулось.
Лучше бы прыгнул.
Вот и стена из бетона – перед глазами.
Довольно. Пора просыпаться, думаю я во сне
Я уже умер целых четыре раза.
Если я не проснусь, моему телу – конец.
На раз-два-три я открываю глаза.
На потолке – огромная тень человека.
Заносит кривую саблю
Надо мной.
Я убит!
Закрываю глаза.
Дюны под небом в тучах.
Нет никого.
И меня тоже нет.
Сильный ветер
Поднимает в танце песчинки.
Ой, в песке что-то есть.
Тряпка? Нет, это рубашка.
Рубашка белого цвета,
С итальянским воротником.
У второй пуговицы – пятно от кетчупа.
Виднеется лицо сквозь песок.
Это был Мэтью?
Площадь Сокаро в Мехико.
Развеваются флаги Мексики.
Идет демонстрация.
К речам на испанском
Добавляется хор. «Ла бамба».
Поют вразнобой, в голосе – паника.
Возносят к небу глаза, полные слез.
Кто-то умер.
Это траурный митинг.
А где же я?
Из-под монастырского свода
На митинг взираю.
Звон колоколов.
Он напоминает мне,
Что умер – я.
Сижу на каменной лестнице.
Перед входом в музей Метрополитен.
Вокруг ни души.
Но я бормочу кому-то без остановки.
Если так, то умру насовсем.
Все равно потом мне родиться заново,
Чтобы опять умереть.
Я ничего не боюсь.
И, правда, не страшно.
Голос грохочущих земных глубин.
Какой глупый блеф.
Да, мне не страшно,
Зевая, бросаю я.
Нет ответа.
Что-то должно случиться.
Внезапно, без предупреждения.
Я готов ко всему,
Но ничего не происходит.
Прислушиваюсь – тишина.
Наконец-то все кончилось.
Я кричу и поднимаюсь.
Перед глазами расстрельный отряд,
С ружьями наперевес.
Давай всё переделаем. Вернемся назад,
Умоляю я. И вот я – на прежней лестнице.
Еще раз проверяю, что может случиться.
Тщательнее, чем раньше.
Смотрю вперед и назад, влево и вправо
И встаю, ничего не сказав.
Я спускаюсь по лестнице.
Что происходит?
Чем ниже спускаюсь, тем сложнее дышать.
Дотрагиваюсь до шеи –
Обвита толстой веревкой.
И в следующий момент
Веревка натянута и звенит.
Взмываю в воздух.
Помогите!
Хочу закричать, но голоса нет.
Как маятник, Мэтью болтается
С веревкой на шее.
Сверху смотрит на Мэтью,
Лежащего на кровати.
Висельник Мэтью и Мэтью, что на кровати,
Кто из них я?
Двое Мэтью бросают жребий.
Выиграл Мэтью с кровати.
Висельник Мэтью исчез.
Я смотрю на знакомый белый потолок и лампу. Похоже, мне все-таки удалось вернуться в свою комнату.
Мэтью, ты жив? Я лежу, а Микаинайт стоит у меня на животе. Тогда я увидел Микаинайта в первый раз. Он был похож на тень в тумане.
– Мэтью, ты что, коньки отбросил?
– Нет, наверное, жив пока.
– Отлично. А то, если ты сдохнешь, и мне некуда будет податься, – сказал Микаинайт и исчез в моем теле.
Я умирал три дня. Если бы не Микаинайт, то я бы продолжал умирать и неделю, и месяц. Он вытягивал меня из снов, поэтому мне хватило десяти смертей.
В тот день я и вправду воскрес. Чтобы убедиться, что я действительно жив, мне хотелось поговорить с кем-нибудь. Тело пока еще мне не подчинялось. Наверное, потому, что двое суток я совсем ничего не ел. Хотел позвать кого-нибудь, но голоса не было. В этот момент дверь открылась, и комната наполнилась сладким запахом. Дыня. Ко мне пришла дыня.
– Мэтью, как ты? Дыню поешь?
Это была Пенелопа. Тяжело дыша, я высунул язык, торопя ее скорее дать мне поесть. Она покормила меня с ложечки медовой дыней, разрезанной на две половинки. Сладкий сок впитывался в пересохшую губку. В мгновение ока я слопал дыню, вывернул кожуру и вцепился передними зубами в зеленую мякоть. Я чувствовал, как ко мне приходит потерянное ощущение вкуса. Четкость зрения еще не вернулась: пока я видел все, как в тумане. Наверное, поэтому казалось, что тело Пенелопы окутано дымкой.
Я совсем отощал и стал плоским, как стол. Пенелопа легла, накрыв меня своим телом. Ей было шестнадцать. Фея оказалась тяжеленькой. От ложбинки между ее грудей исходил слабый аромат ландыша и сливочного масла. Когда она шевелилась, к этому аромату добавлялся запах лимонных корочек. Она касалась моих разгоряченных щек своими холодными, как мрамор, немного влажными щеками, и я чувствовал запах омлета. Из этих ароматов складывался запах тела Пенелопы. «Так вот как пахнет женщина», – восторженно подумал я, и радостная улыбка не сходила с моего лица.
После этого случая я стал приходить к ней в гости со своей подушкой. Я нарочно забывал ее, а на следующее утро Пенелопа возвращала ее мне. Так я взял себе за правило каждый день собирать запахи Пенелопы. Ее аромат был для меня эликсиром жизни. На карманные деньги я купил дорогую пуховую подушку и оставлял ее у Пенелопы, беря взамен ее подушку. Конечно, у меня и в мыслях не было украсть ее белье. Потому что я знал: ничто не может вечно хранить запах тела.
Когда воспаление легких прошло и я опять приступил к работе ребенком напрокат, мне показалось, я понял мамины слова. Я перестал считать жизнь взаимным обманом. Мой комплекс неполноценности по отношению к Пенелопе исчез, и я превратился в более способного играющего ребенка.
Теперь я перестал угождать клиентам, как делал раньше, а начал получать удовольствие от наблюдений за ними. Гораздо интереснее придумывать, как лучше поиграть вместе с клиентом, чем мучиться тем, как его обрадовать. Мне снова открылось то, что я делал в семь-восемь лет естественно и не напрягаясь.
Мир после болезни наполнился светом. Красный стал краснее, радость – интенсивнее, чем раньше, лица людей выглядели свежими, как после бани, собственное сознание стало частью сверкающего мира, Пенелопа стала еще красивее, чем прежде.
Приходи в мои сны
После того как я умер десять раз, у меня появилась удивительная способность. Мне потребовался целый год, чтобы узнать об этом, но за это время моя способность проявлялась всё больше и больше.
– Микаинайт, ты помнишь, как мама попала в больницу с неврозом? Мне было четырнадцать лет, а Пенелопе – восемнадцать. Болезни детей, беспочвенные подозрения в жестоком обращении, трения с клиентами – всевозможные проблемы разом навалились на нее и оккупировали ее сознание. Пришлось закрыть на время офис детей напрокат. Одному Катагири вести дела не удавалось, возникали проблемы. Тогда мы, дети напрокат, узнали, что настоящим боссом является мама.
Разумеется, все изучали инструкцию Катагири об искусстве жить в обществе, о том, как смотреть сны, о том, как общаться со своим двойником. Но его объяснения были слишком занудными, и дети никак не могли их запомнить. В общем-то, он рассказывал очень подробно, но нам казалось, что нас, как придурков, заставляют заниматься зубрежкой, и это восторга не вызывало. Он пытался всех учить одинаково. А у мамы был свой подход к каждому, в зависимости от характера и индивидуальных особенностей. Да, именно мама была тренером детей напрокат. А Катагири, самое большое, выполнял роль этакого свода правил.
К маминому неврозу косвенное отношение имели голуби и жаворонки, которые часто залетали к нам на балкон. Мама терпеть не могла птиц. В детстве с ней приключилась такая же история, как в фильме Хичкока «Птицы». Одна злобная ворона невзлюбила маму и часто нападала на нее. Кидала камешки ей на голову. Стреляла пометом на ее новенькую блузку. И если бы только это. Однажды, когда мама одна в сумерках возвращалась домой, внезапно появилась ворона, резко спикировала маме на голову и несколько раз ударила ее клювом. Мама пыталась прикрыть голову рукой, на которую потом пришлось наложить два шва.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики