ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Быть королевским губернатором — дело дорогостоящее. Водрей может проявлять щедрое гостеприимство и время от времени делать широкие жесты, как с бутылкой вина, но он очень беспокоится о своих денежных сундуках.
— Он беспокоится и о торговле с англичанами.
— Конечно. Говорят, что «Ле Парам» привез Водрею решительное требование от короля покончить с этим. Никакие оправдания не принимаются. А еще ходят слухи, что губернатор заранее получил предупреждение о новом строгом указе. Несколько месяцев назад его привез Лемонье.
— Рене? Как странно. Может быть, этим и объяснялось его участие в попытке схватить Бретонов?
— Именно так, дружеский намек от королевского министра Морепа, от одного политика другому.
— Тогда губернатор должен непременно пресечь контрабанду.
— Да, или увидит, как его шансы на губернаторство в Новой Франции сведутся к нулю. И его, несомненно, ждет успех. Это будет выгодно для госпожи маркизы, ибо конкуренция будет устранена, и она сможет возобновить свою деятельность.
Сирен покачала головой.
— Что вы за циник.
— Неужели? — Он казался чрезвычайно доволен собой. — Вот какое качество я должен развивать.
— Умоляю вас не делать ничего подобного.
— Я вам нравлюсь такой, как есть?
— Очень.
— Ах, наконец-то признание. Я уже начинал думать, что на вас не действует мое обаяние.
— Я бы и раньше похвалила вас, — сказала она с мягкой иронией, — если бы знала, что ваше самолюбие настолько нуждается в этом.
— Жестокая, жестокая, — опечалился он. — Возможно, мне следует прямо отсюда пойти к маркизе. Она, может быть, женщина корыстолюбивая и забыла счет своим годам, но, по крайней мере, знает, как ценить в мужчине прекрасную форму, умственную или физическую.
Сирен не смогла удержаться от смеха при виде такого притворства, но через секунду успокоилась.
— Так, значит, правда, что у нее есть молодые любовники?
— Про любовников ничего сказать не могу, но на мужские формы глаз у нее зоркий, и она не гнушается проверить собственной рукой, естественные они или поддельные.
Свободные брюки, которые носили простые люди, в том числе Бретоны, были вполне приличными. Но облегающие одеяния из шелка и атласа, которые носили дворяне, кроились таким образом, чтобы показать, что они ни в коем случае не опустятся — в самом прямом смысле слова — до физического труда, и выставляли мужские принадлежности напоказ.
— Вы имеете в виду, что она…
— Постоянно. Если кто-то неблагоразумно нанесет ей визит в одиночку или рискнет оказаться в темном углу, когда она поблизости.
— Слухи были, но мне не верится в это. В ней столько достоинства.
— Полезная вещь — достоинство, а также почет и положение, — сказал он с намеком.
— Да, я понимаю, что вы хотите сказать. — Сирен немного помолчала, потом продолжила: — Вы слышали… то есть, знаете вы что-нибудь о ней и о Рене?
— Когда Лемонье только прибыл сюда, он был для нее что валерьяновые капли для кошки; она чуть ли не мурлыкала при виде его. Он был не только свежим человеком, но ужасно привлекательным, и с тем опасным ореолом, который нравится некоторым женщинам. Погоня вышла весьма забавной, поскольку он был хитрее других или, может быть, более привычен к таким домогательствам. Репутация его опередила, естественно.
— Естественно, — повторила она. Бедный Рене, которого преследовала госпожа маркиза, на которого напали, ранили и чуть не утопили в реке. А что случилось, когда он оказался в тепле и безопасности и пошел на поправку?
— На него набросилась она сама.
Сирен остановила взгляд на плясавших в камине языках пламени и продолжала:
— Могут сказать, что он сам навлек это на себя своим прежним поведением.
— Могут, конечно, — ответил Арман, склонив голову набок с рассудительным видом.
— Но вы так не считаете?
— Об этом всегда трудно судить. Кто скажет, почему люди делают то, что делают, что влечет их к порокам?
— За этим должно что-то быть?
— Не всегда, но в случае с Лемонье — вполне вероятно.
— Что заставляет вас так говорить? — потребовала она.
— Рассказ моей двоюродной бабки из Парижа. Она знает эту семью и иногда пишет моей матери. Видимо, Лемонье не всегда был таким, как сейчас, а весьма послушным юношей, вторым сыном в семье. Его определи ли изучать право и методы управления большими поместьями, чтобы он мог служить советником старшему брату, который наследовал фамильные земли и титулы. Потом брат оказался вовлечен в неприглядный скандал, связанный с фальшивыми банкнотами. Была растрачена огромная сумма денег. Старший сын Лемонье вернулся из Парижа, где и случилась эта неудача. Однажды он отправился в глухой лес и выстрелил себе в голову из дуэльного пистолета.
Сирен в ужасе вскрикнула. Арман кивнул.
— Вот так. Драгоценного первенца не стало. В одну ночь Лемонье получил в наследство обязанности брата, а также его долги и скандал. Он отправился в Париж выяснять, что погубило его брата. Там его приняли так радушно, что он вскоре позабыл о своей цели. Он был провинциалом и слишком долго воспитывался в поместьях своего отца; городские удовольствия и великолепие Версаля вскружили ему голову, как и многим другим. Он оскорбил какое-то важное лицо и — voila! Вот он в Луизиане, изгнанник…
Арман прервал фразу, когда на лестнице послышались шаги и в дверях появился Рене. С улыбкой, готовый приветствовать хозяина, он ловко продолжил:
— Но мы все тут изгнанники так или иначе.
— Арман, как приятно видеть вас снова, — сказал Рене, с иронией намекая на частые визиты молодого человека.
Арман, не желая уступать ему в любезности, изобразил легкий поклон:
— Я понимаю, что злоупотребляю этим, но мадемуазель Сирен — такое редкое создание, женщина и красивая и умная. В конце концов, нужно где-то черпать вдохновение для литературных трудов, и как ободряюще действует, когда находишь здесь истинное понимание.
— Ах, вы принесли еще одно стихотворение, — очень учтиво заметил Рене. — Можно мне взглянуть?
Он взял лист бумаги, лежавший на кушетке возле Сирен, и начал внимательно читать, отойдя к камину повернувшись спиной к огню. Арман явно смутился, хотя пытался казаться равнодушным.
— Боюсь, еще одна моя жалкая попытка, пригодная лишь на то, чтобы воздать должное мадемуазель Сирен. Я уверен, что вы за свою жизнь написали много гораздо лучших стихов.
— Одно-два написал. Невозможно удержаться, весь мир помешан на сочинительстве, — сказал Рене, не поднимая головы. — Однако я не помню, чтобы сравнивал глаза дамы с болотом.
— О, я просто имел в виду, что они темные, глубокие и загадочные!
— Я так и предполагал. А как насчет мутных, зыбких и стоячих?
— Я такого никогда не говорил!
— Разве? Как странно! А я думал, говорили. — Рене обернулся к Сирен, подавая ей стихи двумя пальцами с неописуемо пренебрежительным видом. — Будь добра, позвони, чтобы принесли шоколад, дорогая, мне кажется, он нам всем не помешает.
— Заглушить вкус моих стихов? — спросил Арман с мрачным вздохом.
— Разве я сказал что-нибудь подобное? — Рене притворился удивленным.
— Это необязательно. Я и так прекрасно знаю. Избавьте меня от шоколада, мадемуазель, будьте любезны.
— Я должен пойти и побеседовать со своей музой.
— А я думал, — произнес Рене с вежливым изумлением, — что она здесь. — Он указал на Сирен.
Но Армана нельзя было сбить с толку. Он удалился в глубоком унынии со множеством извинений. Когда он ушел, Сирен сказала Рене:
— Неужели необходимо было вести себя так невежливо?
— А ты ожидала, что я стану поощрять его? Для этого есть ты.
— В этом нет ровно ничего дурного. У каждой женщины есть поклонники.
— Я прекрасно это знаю, но он поклоняется тебе слишком пылко и слишком часто, чтобы мне быть спокойным. Его обожание приближается к той границе, когда ты начнешь ощущать неловкость.
— Тебя это беспокоит?
— Вопрос в том, нравится ли это тебе? Арман Мулен молод, мечтателен и за ним приличное состояние; у него в самом деле есть все, чего ты имеешь право ожидать от будущего мужа.
Сирен встала и отошла от него.
— Ты таким образом сообщаешь, что, по-твоему, мне следует принять предложение, если оно будет сделано?
— Вовсе нет. Я только… только указываю на то, что он человек подходящий.
Рене прекрасно понимал, что он просто тешит свою ревность. Как и сказала Сирен, для замужних женщин и тех, кого содержали мужчины, было обычным делом иметь поклонников, которые обожали их издалека и находили в запретном предмете своей любви некий выход для своих сдерживаемых страстей и объект для совершенствования приемов легкого флирта. Но, зная об этом, мужчина, обладавший красивой женщиной, страдал не меньше.
— Понятно, — сказала Сирен. — Да, я думаю, он подходит.
А еще она видела в его словах намек на то, что ее связь с ним не будет вечной.
— Что он говорил тебе, когда я вошел? — спросил Рене.
— Ничего существенного.
— Верится с трудом. У него бойкий язык, но он еще не научился справляться с румянцем.
Сирен не смогла сдержать легкую улыбку, Арман действительно стал совершенно пунцовым.
— Вовсе ничего непристойного. Мы просто говорили о твоем брате.
— О моем брате? — резко спросил Рене.
— Я не знала о его смерти. Мне очень жаль.
— Он не умер.
Слова были холодны, их бесстрастие тревожило больше, чем самый громкий крик.
— Но я поняла…
— Он выстрелил в себя, но не умер. Он уничтожил свой разум, а тело его живет и дышит, ест, спит, стареет и, когда умрет мой отец, будет обладать титулами и почестями старшего сына.
Рене пристально смотрел на нее, но на ее прелестном лице не отражалось ничего, кроме жалости и страдания. Бесполезные чувства. Он-то знал это.
— Титулы и почести, которые перешли бы к тебе, если бы он умер? — предположила она.
Он резко качнул головой.
— Нет. Никогда. В них я не нуждаюсь совершенно.
Глава 15
Губернатор Водрей не забыл о любительских спектаклях, про которые он упоминал, когда Сирен впервые познакомилась с ним. Пьеса, которую они собирались ставить, была комедия Мариво, сокращенный вариант его «Le Jeu de l'amour et du hazard», или «Игра любви и случая».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики