ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Вскоре в тенистом кипарисовом лесу, в котловине между холмами Рея снесет яйца в нашем гнезде, выстланном мягкой шерстью, мхом и пухом.
Толчки. Дрожат оконные стекла и крыши. Трепещут листья на старом каштане.
Грызуны пришли в движение – они покидают свои норы, подземелья, туннели, каналы, коридоры, подвалы, катакомбы. Но Рею эти толчки не пугают. Она уже чувствует внутри с каждым днем твердеющие скорлупки и знает, что яйца вот-вот начнут свое движение к родовому каналу.
Шум, грохот падающих камней, скрип, треск распадающихся, рушащихся вниз стен, скрежет разрываемой жести. Кипарисы закачались, затряслись, накренились. Старый дуб, который стоял рядом с асфальтовой полосой, треснул и рухнул, выбросив из недр своего ствола тучу трухи...
Жившие в его кроне сойки заметались с отчаянными криками.
Я взлетела в воздух при первом же толчке и видела, как все двигалось, качалось, тряслось, видела, как дрожала и разверзалась земля.
Деревья ломались, гнулись, падали. Рассыпались здания. Трескались дороги. Земля проваливалась в разверзшиеся пропасти, поглощая зверей, отчаянно пытавшихся спастись бегством.
Я боюсь, Сарторис, и знаю, что ты боишься точно так же, как и я. Крики птиц, голоса зверей, треск падающих стен, грохот, стоны, вой.
Кипарисы накренились, сталкиваясь друг с другом.
Землетрясение кончается... Тишина... Слышен лишь шелест осыпающейся с ветвей хвои. Сороки кричат, жалуются, трещат. Они летают вокруг своих гнезд, которые вдруг перестали быть такими безопасными, такими надежными, но все же выдержали. Лишь некоторые веточки кое-где держатся уже не так крепко, как раньше.
Ты летишь среди полуразрушенных зданий, среди колонн и мачт, среди упавших с постаментов статуй и покосившихся стен.
Падающие водосточные трубы, черепица, карнизы, куски облупившейся, растрескавшейся известки, обрывки обоев и жести, рассыпающиеся стропила, раскалывающийся мрамор, песчаник, гранит. Дикие стоны придавленного упавшими камнями волка кого угодно способны свести с ума.
Птицы собираются стаями. Дрозды, жаворонки, скворцы, воробьи, синицы, трясогузки тучей закрыли солнце. Вороны, грачи, галки пролетают над городом...
– А я? А ты? А мы?
Остаемся или улетаем?
Сарторис взмывает так высоко в небо, как никогда еще раньше не поднимался. Над городом висят тяжелые дождевые тучи. Надо подождать.
Птицы летят к морю, на север, на юг, на запад, на восток. Они улетают... Прилетают. Спасаются бегством. Все небо покрыто перепуганными птицами, которые хотят спрятаться, хотят освободиться от овладевшего ими страха...
С моря возвращаются чайки, бакланы, поморники, пеликаны, утки, гуси, цапли, журавли... Тучи птичьей мелочи – воробьев и синиц – перелетают с дерева на дерево...
– Улететь? Остаться?
Сжавшиеся в комочки птенцы хищных птиц с большими крючковатыми клювами втискиваются в щели бетонных стен, прячутся среди камней.
Среди развалин везде валяются скорлупки разбитых яиц.
Под стенами, под деревьями умирают птенцы – множество маленьких птичек. Слепые, голенькие и уже оперившиеся, но еще не умеющие летать. Маленькие галки, грачи, вороны, сойки, сороки, голуби.
Лисы, куницы, волки, змеи душат их, раздирают на части, пожирают.
Удивительно, сколько же живой еды вдруг одновременно оказалось на земле.
Ты не хотел улетать?
А может, просто боялся улететь?
Гнездо на покосившемся кипарисе уцелело. Нужно только укрепить его гибкими веточками, вплести снизу твердые, жесткие прутики, законопатить щели мхом и пухом, замаскировать получше, пригнув соседние ветки.
Рея скоро снесет яйца.
Теперь она очень редко покидает гнездо. Самое большее, на минуту – чтобы схватить отяжелевшую от нектара пчелу или взбирающегося вверх по стволу наевшегося сверчка.
Ты остался, поэтому осталась и я.
Если бы ты улетел, я полетела бы вслед за тобой. Ведь ты же знаешь, Сарторис, что если бы ты только захотел, я забралась бы в твое гнездо и прогнала Рею.
Когда ты смотришь на меня, ты пробуждаешь во мне тоску, желание, надежду.
Я возвращаюсь к своему самцу, кормлю своих птен­цов, но все время жду твоего зова, жеста, голоса, знака.
Я тоскую по тебе, хотя мы всегда так близко друг к Другу, хотя мы видим друг друга с утра до вечера, а по ночам из-за темной стены кипарисовых иголок до меня снова доносятся отзвуки твоих беспокойных снов.
Земля успокоилась, замерла, осела. Снова стала тихой, теплой, доброжелательной. Мы перестаем бояться и потихоньку забываем о землетрясении, которое так сильно изменило наш мир.
Вскоре развалины совсем зарастут травами, ромашками и вьюнками, плющом и пыреем. Мхи и грибы заполнят влажные щели.
Твои маленькие сорочата учатся летать, перепархивают с верхушки на верхушку, со стены на стену. Они так же любопытны, как ты, – суют клювы даже в трещины и щели на земле, вытаскивая оттуда мелких ужей, вытягивая за хвосты мышей-полевок.
Их спугивает тень канюка.
После разрушения города и бегства большей части живших в нем птиц, и прежде всего голубей, ястребы начали охотиться на сорок. Они больше не обращают внимания на сорочью трескотню и попытки толпой отпугнуть хищника.
Хищные птицы неожиданно нападают сверху, пытаясь поймать когтями беспокойных молодых сорок.
Получилось. Черно-белая птица трепещет в когтистых лапах. Канюк улетает, преследуемый разъяренной крикливой стаей...
Остальные, перепуганные сорочата сжимаются в комочек в родном гнезде, под крыльями Реи.
Завтра они снова будут смело обследовать неглубокие канавы, туннели, дыры, ниши в поисках шипящей и попискивающей еды.
Зима стоит настолько теплая, что большинство деревьев даже не сбросили листву.
Ураган
Яичная скорлупа и птенцы среди камней.
Твои маленькие сорочата выпали из гнезда. Они пытаются вскарабкаться обратно по растущим невысоко побегам и веткам. Но их коготки еще слабы, а в крыльях не отросли достаточно длинные маховые перья.
Ночью ты слышишь отчаянные крики умирающих. Росомахи, рыси, кошки, ласки, куницы, еноты, выдры кружат по улицам -хватают, раздирают на части, пожирают.
Во сне скелеты снова сгоняют тебя с дерева. Тебе страшно, ты боишься, спасаешься бегством. Сороки собираются вокруг твоего гнезда... Ты хочешь найти своих сорочат. Их нет под деревом... Лишь мелкие перышки и черно-белый пух. Рея поднимает клювом перья и зовет, зовет, зовет...
Над водой скользят зеленые весенние стрекозы и хрупкие подёнки.
У меня больше нет сил бороться со снами, со страхом, с оцепенением и инерцией.
Я боюсь заснуть, потому что по ту сторону сна меня ждут прячущиеся там скелеты, змеи, незнакомые, непослушные сороки.
Коварные чужие птицы пугают меня размерами своих крючковатых клювов и когтей. Я уже не знаю, где сон, а где – действительность, не знаю, где кончается сон и начинается явь.
Теперь я стал бояться еще больше, чем раньше. Страх стал сильнее, чем тогда, когда я был маленьким, неоперившимся сорочонком. Прочные стенки гнезда и родительское тепло охраняли, защищали меня от темноты, холода, голода, от моих страхов. Сейчас, меня ничто не защищает, кроме моих же собственных крыльев, когтей и клюва. И этих хорошо знакомых мне сорок, которые всегда летят вслед за мной, слушаются моих команд и призывов.
Умение маскироваться, прятаться, передразнивать других, хитрость и ловкость до сих пор давали мне преимущество. Дерзость и громкая трескотня должны были убедить всех в том, что я силен, должны были вызывать страх у всех, кто мельче и слабее меня... Но эти столь важные здесь, наяву, черты во сне не имеют никакого значения. Они не помогут против швыряющей камнями костистой руки и почти прозрачного, светлого клюва, который целится мне прямо в глаз.
Из густой шелковичной кроны я вижу, как стаи птиц возвращаются обратно в город. Кажется, я даже узнаю их... Неужели это те самые, что улетели после землетрясения?
Я думал, они погибли, а они просто улетели отсюда и теперь возвращаются, тяжело взмахивая уставшими после долгого пути крыльями.
Ржанки, ореховки, сойки, галки, вороны, грачи.
Вечером в лучах заходящего солнца мое внимание привлекает одинокая белая точка, сверкающая во главе темной стаи.
Белоперая, так похожая на ту, некогда изгнанную и с тех пор преследующую меня во всех моих снах.
Рядом с ней, как тень, летит темный серебристо-серый самец – вожак, ведущий за собой не только галок, но и большую часть вороновых всего города.
Значит, она есть! Она жива. Она существует. Она присутствует и в мире моих снов, и в реальной жизни. Здесь и там, там и здесь.
Снежно-белая галка появляется каждую ночь – разбивает мне клювом голову, выклевывает глаза и мозг...
Я – неподвижный голенький неоперившийся птенец, а она приближается, становится прямо надо мной и целится прямо мне в глаз.
Я дергаю головой, верчу шеей. Отодвигаюсь, отползаю, отклоняюсь.
Ее светлый, острый, слегка загнутый клюв устремляется вслед за моим страхом, повторяет каждое мое движение, поворот, бегство. Я пытаюсь загородить, заслонить глаза, прикрыть голову, спрятаться. Страх парализует меня.
Я слетаю с ветки и падаю вниз под крики Реи, которая ничего не знает о моих снах.
В светлой, раскидистой ореховой кроне наше гнездо слишком заметно. Оно недостаточно хорошо замаскировано листьями и ветками.
Я укрепляю его, расширяю, приношу и укладываю новые веточки.
Это лишь одно из множества наших гнезд. Оно может пригодиться, если другие сгорят, упадут на землю или будут захвачены более сильными, чем мы, птицами.
До сих пор ничего подобного не случалось, но всегда может случиться. Об этом никогда не стоит забывать.
Белоперая не обращает на меня никакого внимания. Она пролетает между кипарисами рядом со своим сам­цом. Чистит, расчесывает свои перышки на соседнем платане.
Здесь она притворяется, что не замечает меня.
Там убивает, мучает, ранит.
Здесь она равнодушна, там – коварно подкрадывается и нападает.
Здесь – живет неподалеку, дружит с галками, воронами, грачами, сойками, которые должны были бы ненавидеть ее. Там – охотится за мной, преследует, нападает.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики