ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Как же ты изменился, Сарторис. Ты стал совсем другой птицей – непонятной, не уверенной в своих силах, неразговорчивой. Ты удивляешь даже своих близких.
Ты был охотником, водил свою стаю охотиться на мелких птиц, белок, кротов, крыс, мелких змей и лягушек. Когда-то ты выклевал глаза маленьким волчатам, набросился на едва прозревшего лисенка, который, забыв об осторожности, выполз из норы погреться на солнышке.
Ты заклевал его своим крепким клювом, и лисица долго горестно выла под деревом, где ты устроился вместе со своей стаей.
Ты любил кровь – эту текущую из сердец горячую, густую, живую, липкую жидкость. Ты утолял ею жажду и становился сильнее от животворного напитка.
– Почему ты перестал убивать, Сарторис?
Сороки посматривают на него с удивлением и всевозрастающим отвращением. Они возмущенно трясут головами, крыльями, хвостами.
– Почему ты не убиваешь?
– Ты сам учил нас вырывать сердца, а теперь...
– Ты стал слабым? Ты что, заболел?
– Убей хоть воробья!
– Напейся крови!
Они прилетают, спрашивают, сплетничают, нервничают, злятся. Но ты не отвечаешь. Ты нахохлился и молчишь. Притворяешься, что не слушаешь их, как будто они говорят не о тебе, а о какой-то другой, чужой птице.
Может, ты не знаешь, что им ответить? А может, просто не хочешь отвечать?
Я вижу, как ты устраиваешься поудобнее в развилке дубовых сучьев.
Ты хочешь заснуть, но боишься.
Я – маленький, недавно вылупившийся из яйца пте­нец. Птенец, который еще не прозрел, который еще не может ничего увидеть.
Это сон. Я – птенец, который еще не открыл глаз, но уже знает, предчувствует, ощущает. Я лежу в тепле, в материнском пуху, в глубине мягкого гнезда.
Надо мной склоняется что-то блестящее, сверкающее, светлое, серебристое – белая галка, некогда изгнанная мною, вернулась снова.
Я напугал ее, изгнал, приговорил.
Она вернулась.
Поднимает голову. Целится острым прозрачным клю­вом.
Меня раздирает боль – глубокая, ужасная, пронзительная. Это даже не боль, а ужас, парализующий страх. Это не боль, а сознание подступившей совсем близко смерти. Мне кажется, что этот шип пронзил меня насквозь, достиг самого сердца.
Клюв сжимается внутри, сверлит, разрывает, выдирает.
У меня больше нет сердца.
Я больше – не слепой птенец.
Я – взрослая, опытная, стареющая сорока, сильная и уверенная в своих силах, которую убивает чужая белая птица. Она мстит мне за то, что я прогнал ее.
Она ненавидит меня так же, как я ненавидел ее за непохожесть на других.
Белая птица стоит надо мной с моим сердцем в клюве.
Я пью свою кровь.
Рея придерживает когтем убитого дятла.
Она стоит на верхушке гнезда, вырывая куски мяса. Кровь просачивается сквозь ветки, каплет тебе на глаза, голову, крылья.
Боль прошла, страх остался.
Ты торопливо вылетаешь из гнезда, как будто за тобой гонится сова.
Рея со злостью щелкает клювом.
Этот сон снился тебе уже много раз, и с каждым новым сном ты меняешься все сильнее, становишься другим, чужим, все более и более одиноким.
Рея смотрит на тебя, как на совершенно незнакомую ей птицу. Ты уже не тот Сарторис, которого она знала – хитрый, бесстрашный вожак и защитник.
Ты упал в ее глазах, ты перестал быть самим собой.
Рея видит, как ты боишься, и она опасается, что твой страх передастся и ей. Она хотела бы убежать подальше от твоего страха, как убегают от больных, слабеющих сорок с запавшими глазами – от сорок, которых вот-вот настигнет смерть.
Ты боишься, что однажды белая птица из твоего сна заклюет тебя, убьет -прежде чем ты успеешь проснуться.
Вокруг Реи всегда крутились молодые самцы, завидовавшие твоей власти над другими сороками, твоему большому удобному гнезду.
Ты все чаще встречаешь здесь Криса, которого вы когда-то вместе высидели из яйца в вашем гнезде.
Теперь он дожидается Рею, совершенно не считаясь с тобой.
Рея еще совсем недавно прогоняла его, не обращала, внимания на его ухаживания, на молящие взгляды, на придушенных сладких мух, которых он раскладывал перед ней на шершавой коре. Еще совсем недавно ты вытолкал бы его и нагнал такого страху, что он долго не осмелился бы приблизиться к Рее, ухаживать за ней.
А сегодня уверенный в себе Крис похваляется своей силой и быстротой, надоедливо каркая на соседней ветке. Он нагло разводит крыльями, чванливо нахохливается.
Он думает, что ты его боишься, что ты от страха уступаешь ему дорогу.
Рея все чаще восхищенным взором следит за молодой, сильной птицей, которую она когда-то снесла, высидела из яйца и выкормила.
Теперь этот прекрасный самец с сине-фиолетовыми перьями, отливающими всеми оттенками зелени и золота, строит свое гнездо совсем рядом, в густом сплетении оливковых ветвей.
– Это для тебя! – кричит он, призывая Рею. – Приди!
Почему ты не злишься, Сарторис?
Почему не прогоняешь его?
Неужели ты позволишь ему отобрать у тебя и Рею, и все те блестящие золотые предметы, которые освещают ваше гнездо?
Неужели это сны лишают тебя сил жить наяву?
Сарторис ищет одиночества. Он избегает всех сорок, которые до недавнего времени считали его своим вожа­ком. Он избегает даже меня. Но разве я не должна сейчас быть все время рядом с ним? Расчесывать ему перышки, разглаживать пух на голове, чистить жесткую щетину вокруг клюва?
Его нет в гнезде. Я прогоняю стайку коростелей, что прокрались внутрь и крадут клочки шерсти и перья для своих гнезд. Они в страхе разлетаются, напуганные моими криками. Я не гонюсь за ними, все мои мысли только о нем.
– Сарторис! Сарторис!
Но его нет. Он исчез. Его нет ни в апельсиновых, ни в лимонных рощах. Его нет на поросших оливковыми деревьями склонах, нет и у воды, где он всегда ловил ос и собирал улиток.
– Может, он улетел? Нет. Сарторис никогда не улетел бы один. Он не оставил бы своей стаи, – отвечаю я сама себе.
И вдруг меня охватывает радость. Я кричу громко, так громко, как только могу:
– Сарторис, я знаю! Я знаю, где ты!
Ты прячешься в старых человеческих жилищах. Устроился где-нибудь под крышей, в удобном просторном помещении – в одном из тех, где мы недавно были вместе с Реей. Да. Только там я еще не искала тебя, значит, именно там я тебя и найду. Ты должен быть там.
Я лечу в городок. Уже над ущельем слышу вдалеке трескотню сорок. Я прислушиваюсь, нет ли среди этих звуков грубоватого, гортанного голоса Сарториса. Нет. Ничего похожего. Ну и что? Сарторис уже не молод и не кричит так громко, как раньше.
Крик Сарториса слышится лишь тогда, когда происходит что-то действительно важное. Я врываюсь в беспокойную, суетливую стаю сине-белых и бело-синих сорок. Сарториса среди них нет.
– Где наш вожак? Мы хотим улететь отсюда! Мы должны улететь! Он знает дорогу! – Сороки верещат, кричат, надрываются, перебивая друг друга, и я сразу же понимаю, что в городке Сарториса тоже нет.
Лишь теперь я осознаю, что вскоре всех нас ждет короткий перелет к северу, который мы уже в течение многих лет совершаем в это время года.
Собственно говоря, этот перелет вовсе не был вызван необходимостью, и некоторые птицы оставались на месте, полагая, что лес и городок по ту сторону плоскогорья ничем не отличаются от здешних.
Но Сарторис каждый год улетал в одно и то же время, в полнолуние, когда высоко над нами тянулись клинья журавлей, стаи аистов, бакланов и цапель.
Большие, тяжелые птицы летели издалека, и цель их полета была не менее отдаленной. Сороки, треща, вытягивали клювы, глядя на них, но летящие на север большие птицы не обращали на нас никакого внимания, мчась вперед лишь им одним известным путем. Даже ночью мы слышали шум их тяжелых, широких, размашистых крыльев.
Сарторис смотрел вслед этим птицам, как будто задумавшись: а может быть, там, куда они летят, условия жизни и гнездования лучше, чем здесь, рядом с постоянно клокочущим вулканом?
В течение нескольких дней после этого он выглядел обеспокоенным, а потом созывал сорок и уговаривал их лететь. Тогда стая делилась на две части – на тех, кто готов был тут же сняться с места и умчаться прочь, и тех, кто хотел остаться.
Вот и теперь возбужденная, беспокойная часть стаи подбивала остальных лететь, но многие сорочьи семейства смотрели на всю эту суету с полным равнодушием, предпочитая оставаться в тени вулкана.
– Где Сарторис? Почему нет Сарториса? – закричала я. Сороки притихли. Я поняла, что отсутствие Сарториса уже не имело для них никакого значения.
– Я знаю дорогу между горами! – вдруг заявил Крис. – Быструю и короткую! Вы можете лететь со мной!
– А где Сарторис? – громко кричала я, чувствуя, как меня все сильнее охватывает страх.
– Мы летим с тобой! Летим с тобой! – орали сороки, вытягивая длинные шеи к Крису. – Мы хотим лететь!
– Летим! – кричал Крис. – Я буду вашим вожаком!
– Ты будешь нашим вожаком! – закричали сороки, как будто уже успели забыть Сарториса.
– А Сарторис? – возмущенно вскрикнула я. – Нас всегда вел Сарторис!
– Мы летим с Крисом! – кричали молодые сороки, восхищаясь блеском его сине-черных перьев. – Мы летим с тобой, Крис!
На меня никто не обращал внимания. Как будто отсутствие Сарториса на этой залитой солнцем площади, в этом городке на берегу впадающей в море реки было совершенно несущественной деталью, не имевшей в этот торжественный момент никакого значения.
Я нахохлилась, сверкнула глазами, угрожающе наклонила голову.
– Сарторис! Сарторис! – звала я.
– Летим! Летим немедленно! Вы готовы? – звал Крис. – Нас ждет далекий путь. Чем быстрее мы вылетим, тем быстрее достигнем цели.
Сороки подпрыгивали, вертелись вокруг своей оси, взлетали вверх и снова садились, то поднимая, то опуская головы. Они всегда веди себя так перед перелетом.
– Летим! – возбужденно кричали они.
– Я остаюсь! – проскрипела самая старшая из сорок с развалившейся трубы, ближайшего дома. – Я не хочу никуда улетать!
– Ты не видела Сарториса? – спросила я, садясь с ней рядом.
Она не ответила. Заморгала, отступила назад, отвернулась от меня, подпрыгнула и полетела в гнездо, спрятанное в густой листве персиковой рощи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики