ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Они подплывают снизу к поверхности воды и собирают ртами трепыхающихся на поверхности мух, мотыльков, жучков. Они быстро шевелят губами, резкими движениями засасывая добычу. На мраморных плитах, на ступенях, на перевернутых колоннах, на парапетах греются, сушат шкуры толстые водяные крысы. В их норы под каменными плитами не сможет пробраться ни один хищник – спрятанные под водой входы недоступны ни кошкам, ни куницам. Лишь мелкие змеи могут представлять собой опасность для их потомства, но и те боятся мощных челюстей старых крыс.
Рея садится на упавшую колонну и тычет клювом в бок разлегшейся взъерошенной фигуры. Крыса не убега­ет.
Рея спокойно выклевывает из ее шерсти насосавшихся крови клещей. Крыса лишь подставляет под клюв наиболее зудящие места. Она стара, шерсть на спине поредела, и сквозь нее просвечивают красные пятна уку­сов. Мы оставляем водяную крысу и, перепрыгивая с камня на камень, приближаемся к пруду. Лягушки, ящерки и змеи удирают – похоже, что они приняли нас за цапель. Рея опередила меня – ее голос уже слышится с самого берега. Она разбивает о камни скорлупу водяных улиток. Это ее любимое лакомство. Я погружаю клюв в белый бокал и утоляю жажду росой и нектаром. Рея все продолжает бить ракушки.
– Я уже иду! Иду! – кричу я, чтобы она не забеспокоилась, и бегу в противоположную сторону. Забираюсь на кривую, сломанную колонну, спугнув прогуливавшихся по ней коростелей.
Рея не заметила моего отсутствия. Из-за балюстрады доносятся приглушенные отзвуки – она продолжает бить известковые скорлупки. Убедившись в этом, я мчусь к Сарторису.
Он один.
Он вылетит из гнезда, я сяду на ближайшую ветку и снова ненадолго стану его самкой – он будет ласкать мой клюв, спинку, крылья, ноги, задний проход. Я прикрываю глаза, представляя себе касания клюва, удары крылышками и в конце концов – восхитительное, упоительное трепыхание, когда он наконец покрывает меня, в экстазе прижимая к ветке.
Я приближаюсь к сплошной стене зелени, за которой скрыто его гнездо, и чуть не сталкиваюсь с летящей против солнца пустельгой, которая тащит в когтях водяную черепаху.
Это к тебе я так спешу, Сарторис! К тебе!
Все. Прилетела. Среди темной зелени виднеется устроенный из веток шатер. Я лечу ко входу – туда, где внизу среди ветвей белеют следы птичьего помета.
– Сарторис! Это я! Я жду тебя! Иди сюда, Сарторис! – повторяю я, стоя на выдающемся вперед толстом суку.
Я помахиваю крылышками и хвостом, подпрыгиваю, приседаю, верчусь, пытаясь обратить на себя его внимание.
Шелест, движение – Сарторис поворачивает голову, прикрывая крыльями яйца.
– Выходи, Сарторис! Я жду тебя! Я хочу тебя! – взываю я, прикрывая глаза от страсти. – Рея не сможет помешать нам! Выходи!
Я кружусь, поворачиваюсь то в одну сторону, то в другую, встряхиваю крылышками, приседаю, демонстрируя покорность, прошу... Вижу, как пух на головке Сарториса то встает дыбом, то опадает. Он слышит меня – значит, он ко мне неравнодушен.
Почему он молчит? Почему не отвечает? Почему не бежит навстречу? Сколько же мне еще придется ждать?
– Выходи, Сарторис! Быстрее! Выходи! Я хочу тебя!
Я дрожу от страсти. Дрожу, представляя, что он скоро будет со мной. Может, он не слышит? Может, шум листьев заглушил мои призывы? Может, он не видит, что я совсем рядом?
– Выходи, Сарторис! – изо всех сил кричу я, больше не думая о Рее, которая тоже может меня услышать.
Меня охватывают злоба, гнев, разочарование.
Я бегу по сучку прямо в шарообразное гнездо, прикрытое сплетенным из ветвей шатром.
Ошеломленный Сарторис теснее прижался к яйцам, развел крылья пошире и разинул клюв.
– Уходи отсюда! – шипит он. – Уходи! Нахохлив перышки, я верчу головой, перебираю ногами, надеясь пробудить в нем желание.
– Это я! Я пришла к тебе! Я твоя! – повторяю я голосом, клювом, крыльями, всем телом. – Летим со мной!
Сарторис, как бы испуганный, поворачивает голову и закрывает от меня крыльями гнездо. Его глаза расширены и неподвижны.
– Уходи! – еще раз повторяет он, и я уже знаю, что он не полетит за мной, что мои мольбы, кокетство и все, что я делала, чтобы притупить бдительность Реи, были напрасны.
Я подхожу ближе. Склоняюсь над ним. Пытаюсь погладить клювом взъерошенные перышки на лбу.
Сарторис лежит в гнезде, закрывая от меня яйца, как будто боится, что я могу разбить, раздавить их. Может, он слышит доносящиеся из-под скорлупок шорохи? Может, я мешаю ему прислушиваться к этим звукам?
– Уходи, иначе мне придется прогнать тебя! – грозно кричит он, а пух у него на голове, груди, спинке встает дыбом. – Это гнездо принадлежит только мне и Рее! Уходи прочь!
До меня доносится крик злобы, гнева, ненависти. В нем слышится жажда убийства.
– Смерть тебе! Смерть! – кричит несущаяся к гнезду Рея.
Я поворачиваюсь и выскакиваю из гнезда, удирая буквально в последний момент. Сверкающая черно-белая молния падает на ветку, сбивая клювом листья.
– Убью! Убью тебя!
Я лечу низко над развалинами, площадями, улицами. Меня преследует эхо разъяренного голоса ревнивой сороки, защищавшей свое гнездо и своего самца.
Засуха мучила Сарториса и его сорок куда меньше, чем других птиц. Когда не было воды, Сарторис всегда находил иные жидкости, способные утолить жажду. Он знал, что в ракушках прячутся улитки и моллюски и достаточно лишь посильнее ударить клювом или бросить их с высоты на камень, чтобы добраться до вкусной, насыщенной влагой пищи.
Сарторис разбивал птичьи яйца и выпивал их содержимое. Он знал также, что жажду можно утолить и теплой, свежей кровью. Поэтому он каждый день охотился не только за маленькими птенцами, как раньше, но нападал и на взрослых воробьев, синиц, жаворонков, соловьев, овсянок, славок, зябликов, щеглов.
Преследуемые сороками мелкие птицы старались прятаться в самых густых и недоступных зарослях. Но резкие крики Сарториса спугивали их с этих укромных местечек, и они в страхе неслись, не разбирая дороги, прямо в лапы притаившихся на ветвях сорок.
Вскоре мелкие птицы начали собираться большими стаями и улетать в более безопасные места, где было не так много сорок. Сарторис охотился и на мышей, хомяков, на небольших ужей и желтопузиков, хватая и убивая намного больше, чем могли съесть его сороки.
Свою добычу он закапывал в листья или в песок, а иногда просто бросал под стеной или под деревом.
Рея уже сидела в гнезде, снова готовясь снести яйца, которые уже начинали двигаться к выходу. Она чувствовала это движение и с дрожью ожидала того мгновения, когда они начнут давить изнутри, раздвигая в стороны узкие стенки родового канала. Рея боялась нести яйца, потому что теряла при этом много крови и потом довольно долго была просто не в состоянии вылетать из гнезда. Сарторис заботливо кормил и поил ее. Но Рея еще долго испытывала боль, высиживая снесенные в муках яйца. Но все же иногда, устав подгребать их под себя, согревать, снова переворачивать, она вылетала из гнезда и садилась на соседнюю ветку.
Сарторис с гневными криками тут же кидался загонять ее обратно, ударяя клювом по затылку.
Рея послушно возвращалась на твердые, неудобные яйца. В полдень она вылезала из гнезда, расправляла крылья и отдыхала, а Сарторис забирался в нагретое ею углубление. Клювом и лапами он поворачивал яйца так, чтобы удобнее было обхватить их крыльями. Время от времени он издавал громкие пронзительные крики.
– Убирайся отсюда! Немедленно! Я тебя вижу! Убирайся, иначе... – грозил он, злобно моргая.
Среди кипарисов, магнолий, платанов, каштанов порхало множество разных птиц...
Сарторис ненавидел кукушек, которые внимательно наблюдали за нашими гнездами. Стоило кукушке появиться поблизости, как он впадал в ярость. Он фыркал, шипел, дергался, словно готов был мгновенно сорваться с места и кинуться на незваного гостя.
– Убью! – грозился он.
Рея тоже боялась кукушек и постоянно была начеку, если где-то неподалеку слышались их голоса.
Кукушки постоянно кружили поблизости от чужих гнезд, стараясь подкинуть в них свои яйца. А яиц кукушки несли много, больше, чем другие птицы, они несли их каждый день... Они летали с готовым выскочить наружу яйцом, чувствуя, что, если не найдут подходящего гнезда, оно просто выскочит на лету и разобьется о камень или ветку. Даже их хорошо развитые мышцы с трудом удерживали продвигающиеся к выходу яйца.
Но если бы кукушки и захотели свить свое собственное гнездо, у них не нашлось бы на это времени, потому что их постоянно подгоняли, торопили эти беспрерывно зарождающиеся в них новые жизни.
Они поедали огромное количество известняка, штукатурки, яичной скорлупы и ракушек – и все это тут же преобразовывалось в их собственные, все время растущие внутри яйца. С раннего утра они пронзительно куковали, пытаясь найти хоть какое-нибудь гнездо, лишь бы избавиться от все возрастающей, давящей изнутри тяжести. Поэтому они так нервно били крыльями, судорожно крутили хвостами, отчаянно перелетали с ветки на ветку, с крыши на крышу лишь бы побыстрее найти, куда подбросить яйцо. Все это ужасно раздражало Сарториса, который бдительно высматривал из прикрытого кипарисовыми ветвями гнезда – не появились ли поблизости кукушки... И они прилетали... Коричневые, серые, с поперечными полосками на грудках и хвосте, пестрые, с серыми хохолками, с гладкими белыми и желтоватыми грудками, маленькие и большие. Некоторые были даже крупнее сорок – со светло-коричневыми, почти оранжевыми маховыми перьями.
Громкие, хриплые, булькающие крики кукушек издалека были похожи на трескотню синих сорок... Они бегали по веткам и сухой траве, собирая гусениц, червяков, жуков, улиток и даже муравьев.
Но весь этот шум всегда заканчивался кукованием.
Перья вставали дыбом на голове Сарториса, глаза округлялись, клюв впивался в прикрывающие гнездо ветки. Он с трудом сдерживал ярость.
Сквозь щель он заметил сидевшую поблизости кукушку, которая явно наблюдала за их гнездом. Длинный хвост, серый хохолок, белая грудка и живот, пестрые темно-коричневые крылья. Она подпрыгивала на ветке, поглядывая на высиживающую яйца сороку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики