ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Сегодня – это автоматическая стиральная машина с двенадцатью программами и мужчина, обходящийся всю жизнь одной программой».
Будь я таким вот современным идеалом, уже четыре дня назад сбежал бы под спасительное крылышко поручика Павровского. Но что же я, собственно, такое? Не военный, не гражданский… А мое имя? Каждый спрашивает, где у меня имя, а где фамилия. Так какая у тебя программа, Петр Мартин? Однажды ты уже был вынужден полностью ее изменить. Куда двинешься, когда тебя отсюда выпустят? Где найдешь пристанище, когда твоя ничтожная, бесполезная жизнь будет клониться к закату? Уподобишься старому Эзехиашу, вернувшемуся домой через тридцать лет?
И вообще, что толкает всех этих стариков, подобно облезшим аистам, через моря возвращаться туда, где они родились? Что это такое – инстинкт, как у птиц? Своих гнезд им ведь уже не найти. Мир, с которым они сталкиваются здесь после всех прожитых лет, им совершенно чужд. Примет он их или отвергнет? Желанным выходом может стать совместная жизнь с немолодой, но еще бойкой женщиной. Что из себя представляла эта супруга одного и невеста другого старого переселенца? Мать женщины, скитающейся по обоим полушариям, бабушка маленького, никому не нужного космополита. Дочь у нее получилась неудачная. Тогда она взяла к себе Лукаша и неплохо о нем заботилась. Может, потому, что хотела возместить то, чего недодала его матери?
Лукаш – мальчишка что надо, во многих отношениях лучше других своих одногодков – любимцев и баловней, но чего-то ему не хватает. Наверное, ощущения прочной связи с кем-то или с чем-то. Я вспомнил, как равнодушно он рассуждал о смерти этих двух стариков, один из которых, был еще жив. А что с мальчиком будет теперь? Я поймал себя на мысли, что это меня волнует куда больше, чем собственная участь.
* * *
Ни за остаток ночи, ни за следующие полдня ничего не произошло. Проснулся я точно избитый, в голове был ералаш, как в заброшенном ящике стола. Напрашивался один-единственный выход: все вытряхнуть, перебрать и лишнее выбросить.
В полдень у меня появилось ощущение, что и сам я нахожусь в таком ящике. Разбитая игрушка, припрятанная бережливым поручиком, поскольку выбросить было жалко, а потом о ней позабыли. Но поручик не забыл. В половине второго появился младший лейтенант Густ, чтобы вынуть меня из хранилища и отвезти к моему законному владельцу. Выглядел Густ непроницаемо, говорил лаконично, да и то не со мной. По дороге мы оба молчали: я – покорно, мастер спорта по современному пятиборью – зловеще. Два его выступающих вперед зуба поблескивали, как маленький надежный замочек. Не в моем кармане был спрятан ключ от этого запора.
Поручик Павровский принял меня в том же кабинете, что и вчера. На столе лежала вчерашняя пыль и стояла бутылка минеральной воды. Лицо у поручика было серое, а усики беспокойно подергивались.
– Садитесь, – предложил он. – Ну как выспались?
– Спасибо, хорошо, – благовоспитанно ответил я, присев на краешек стула. – Вы меня вызвали для того, чтобы спросить об этом?
Усики сделали небольшое движение, но поручик даже не моргнул.
– Нет, – сказал он.
– Я рад. – Выражение моего лица подтвердило эту радость. – Так чем же вызвано ваше желание лицезреть мою симпатичную физиономию? – Что-то в лице поручика так и подмывало меня безудержно зубоскалить. Это был юмор висельника, но, как ни странно, поручик его терпел.
– Ваше задержание не прошло незамеченным, – сообщил он. – Сегодня утром у прокурора побывал доктор Секирка.
– Кто? – Вид у меня, вероятно, был не слишком умный.
– Доктор права Секирка из адвокатской коллегии.
– А мне-то вы для чего это говорите? Я его не знаю.
– Но, конечно, знаете доктора Иреша, который ожидал в коридоре, пока пан Секирка разговаривал с прокурором. Возможно, вам известно, что в уголовных делах виновного или подозреваемого может защищать только юрист из адвокатской коллегии. А доктор Иреш таковым не является.
– Иреша я, разумеется, знаю, – сказал я осторожно. Мои мысли метались туда-сюда, как роящиеся осы: «Иреш – Йозеф – доктор Майерова – инженер Дрозд…» – Понятия не имею, почему он решил подыскать мне защитника. Иреш – человек холодный, сдержанный, не в его привычках тушить огонь, который его самого не жжет. Может, у него имеется свой опыт на этот счет, – добавил я с неясным чувством, что, возможно, несправедлив к Ирешу.
Поручик кивнул.
– Опыт у него есть, – сухо заметил он. – И есть причины быть обязанным инженеру Каминеку. А тот бог знает почему заботится о вас как о родном.
– Как это «бог знает почему»? – раздраженно воскликнул я. – Благодаря ему я в это уголовное дело влип. Когда он понял, что все оборачивается против меня… – Тут я умолк, вытаращив глаза на поручика. – Но ведь Каминек в больнице. Кто ему сказал, что…
– Он уже не в больнице, – прервал меня поручик. – Вышел оттуда под расписку. – Подождав немного, чтобы я переварил эту ошеломляющую информацию, поручик ошарашил меня окончательно: – Его выпустили вчера во второй половине дня.
– Как вчера? – Перед моим взором возникла доктор медицины Майерова, защищающая вход в хирургическое отделение только что не со скальпелем в руках. Ах ты маленькая дрянь! Боялась, как бы я не пошел к Йозефу домой. Что это было – стремление оставить ему еще хоть одну спокойную ночь или у нее имелись другие, неизвестные мне причины? Я вспомнил последнее язвительное замечание пани Геленки. Чем оно было вызвано – завистью к более молодой и привлекательной женщине? Я поднял глаза на поручика. – А чего хотел этот доктор Секирка от прокурора?
– Чтобы вас выпустили, разумеется, – произнес он тоном, убедившим меня, что мой незваный-непрошеный адвокат достиг прямо противоположной цели.
– А разве есть что-нибудь противозаконное в том, что меня задержали? – со слабой надеждой все-таки спросил я.
– Вовсе нет, – сочувственно заметил поручик. – Доктор Секирка сослался на другое. Сообщил прокурору некоторые интересные факты, которые узнал от вашего друга Йозефа Каминека.
Моя надежда пустила побеги и начала расцветать.
– А на основании этих новых фактов вы меня выпустите?
– Нет.
Надежда моя увяла, и я вместе с ней.
Но поручик еще не закончил:
– Я выпущу вас, потому что… – его серые глаза сверлили меня, будто собирались пробурить дыры и вложить в них взрывчатку, – сегодня ночью погиб инженер Дрозд.
Мир взлетел в воздух, рассыпавшись на мелкие осколки.
– Этого не может быть! Как он погиб?
– Отравился выхлопными газами. Его нашли сегодня утром в гараже той самой виллы в Боровце.
Я в ужасе смотрел на поручика.
– Это самоубийство?
– Все на то указывает, – бесцветным голосом пояснил он. – Дрозд приехал туда вчера поздно вечером, один. Поставил машину в гараж. Нашли его лежащим на полу, голова под выхлопной трубой. Мотор уже не работал, бензин кончился. Но его вполне хватило, чтобы Дрозд умер.
Осколки мира падали вниз, окружая меня, но не укладывались в единую картину. Почему – неизвестно, ведь все возвратились на свои места. А может, какие-то оказались лишними?
– Вы считаете это признанием вины? – спросил я у поручика слабым голосом.
Тот ответил уклончиво:
– Он мог спастись, если бы захотел и если бы у него хватило на это сил. Гараж был не заперт.
Еще один лишний осколок звякнул об пол, и похож он был на выбитое оконное стекло. Закрашенное белой краской, как это бывает в больницах. Я заглянул внутрь и не увидел ничего, кроме тьмы. Свет, который бы рассеял эту тьму, еще надо найти, но… У меня было ощущение, будто где-то уже сверкнула искорка.
– А что его жена? – машинально спросил я. – Вы с ней разговаривали?
– Конечно. На нее это, очевидно, подействовало сильнее, чем можно было предполагать, учитывая, что они уже не жили вместе. Но держится она мужественно. А вот его деверь – с этим, наоборот, случилось нервное потрясение.
– С кем, с молодым Эзехиашем? – изумился я.
– Да. У него был истерический припадок, какого я еще никогда у мужчины не видел. Пока мы не можем его допрашивать. Если бы наш доктор не подтвердил припадок, я решил бы, что это симуляция. – Поручик встал, исчерпав наконец свою неслыханную общительность. – Вы можете идти домой, – сообщил он мне. – Все формальности уладит младший лейтенант Густ. И смотрите, чтобы вас опять во что-нибудь не втянули, – саркастически предупредил он.
– Во что? – спросил я, как мне казалось, с удивительной хитростью. – Ведь дело уже почти закончено, разве не так? – Поручик покосился на меня, но я смотрел на него широко открытым взглядом, позаимствованным недавно у одной знакомой девушки. На поручика это не подействовало. Помолчав, он неожиданно поинтересовался: – Вы наверняка читаете детективы?
– Конечно, – сознался я. – Недавно я переварил их целый центнер. У сестры Лидии имелись безграничные запасы этого достойного осуждения чтива.
– Читайте с выбором, – мрачно усмехнувшись, посоветовал поручик. – В хорошем детективе у сыщика всегда одна цель.
– Какая? – тупо спросил я.
– Cui bono, – ответил поручик. – Знаете латынь?
Латынь я не учил, но что cui bono значит «кому это полезно», все-таки знал. Молча я глядел на поручика, но лицо его было непроницаемо, как судебный документ двухсотлетней давности.
* * *
Вилла, где жила Ганка, никак не выглядела домом печали. Во дворике на ветру сушилось белье. Я узнал Ганкины джинсы и блузку, которая была на ней, когда мы с ней впервые увиделись. Они, должно быть, висели тут с самого утра, потому что казались совершенно сухими. Под бельем на бетонированной площадке сидел беловолосый мальчуган, занятый игрой во что-то, чего я от калитки не видел. Локтем он упирался в шершавый бетон, волосы спадали ему на лоб, губы были выпячены, и он издавал ими какие-то жужжащие звуки, то высокие, то низкие. Только вчера я привез его сюда. И похоже, он здесь уже совсем прижился. Мне казалось преступным напоминать ему своим присутствием о тех страшных вещах, которые, возможно, он уже забыл.
Вдруг я с ужасом вспомнил, о чем мне вчера рассказал поручик. Бабушка Лукаша мертва, а мальчик вряд ли об этом знает, слишком уж он беззаботен.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики