ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

У него сердце разорвалось от зависти и злобы, – усмехнулся Йозеф.
– К кому? К брату?
– Да нет. К коммунистам. А визит преуспевающего брата подлил масла в огонь. Он был прирожденный предприниматель, налоги платил как миллионер, а ведь перед войной начинал с небольшой мастерской. Ганичку и ее болвана братца ожидало будущее, можно сказать, наследных принцев. Только потом все пошло псу под хвост. У них, правда, осталась вилла на Баррандове, и Ганкина мать совершала буквально чудеса, чтобы сохранить весь этот светский лоск. Господин Антонин Эзехиаш, заправлявший большой отопительной фирмой, каждый вечер должен был снимать комбинезон и целый час мыться душистым мылом, чтобы отмыть запах автогена. Деньги-то он продолжал делать все время, я думаю, он тогда припрятывал массу дефицитных материалов. Дядюшка из Америки всем им дал по мозгам, заявившись перед ними в широкополой шляпе, с рассказами о гасиендах и яхтах миллионеров.
– Луис был богачом?
– Нет, вряд ли. – Йозеф усмехнулся, но усмешка тут же слетела с его лица. – По крайней мере не по масштабам той части света, откуда он прибыл. Я думаю, он был просто состоятельный человек. Им-то, конечно, мерещилось, что их родственник – миллионер. Хотели пристроить под его крылышко Ольду – Ганкиного брата. Рассчитывали, что он уедет с ним да там и останется. А дядя сразу раскусил Ольдржишка – да и не захотел связываться с племянничком, хотя и был человек одинокий. Вот Ганку он бы взял. Но ей тогда всего семнадцать исполнилось, и она за его мексиканским наследством не гналась.
– Ганка не похожа на брата?
– Скажешь тоже! – с горячностью воскликнул Йозеф. – Это не девчонка, а золото! Ничего общего с этой семейкой. Нелегко ей, да еще и замуж вышла неудачно. Нашла себе самого большого обалдуя из всего нашего выпуска. Живут они с матерью и братом в своей баррандовской вилле и, думаю, здорово там грызутся. Ганке с ними не сладить, плачет где-нибудь в уголке, что еще остается… Я хотел как лучше, – сказал он разочарованно. – Для вас обоих. Вы бы здорово подошли друг другу.
– Эх ты, сводник! – задумчиво протянул я. Что бы он там ни говорил, эта «золотая девчонка», казалось мне, чем-то вписывалась в свою буржуазную семейку. – А как они относились к этому дядюшке, когда тот вернулся? – спросил я.
– Не знаю. Ганка-то уж точно хорошо.
– Тогда почему она не знала, что он там, на вилле?
Йозеф пожал плечами.
– Он что, насовсем вернулся? Может, на экскурсию приехал на старости лет?
Йозеф снова пожал плечами. Мы помолчали.
– Ты говорил, что в том помещении были модели корабликов, машинок, железная дорога? – вдруг вспомнилось ему.
– Да.
– Он их тридцать лет собирал. Раз привез с собой, значит, решил остаться.
Я поднялся.
– Есть хочу. Пойдем куда-нибудь поужинаем.
Йозеф, поколебавшись, нерешительно сказал:
– Надо бы позвонить Ганке. Может, ей что нужно.
– У нее ведь есть муж, брат, – с раздражением буркнул я.
Йозеф ответил извиняющейся ухмылкой. Когда я выходил из душевой, он высунул голову из своего кабинета.
– Иду к ней только ради тебя. Вдруг возникнут какие осложнения, вы ведь там вместе были, а?
Я продемонстрировал ему, что в запасе у меня имеются ухмылки не менее омерзительные.
* * *
Ночь была такой жаркой, что роса испарилась, не успев окропить слой пыли на остатках выносливой зелени, вымахавшей вокруг моего жилища. Я снова открыл окно, которое по привычке захлопнул перед уходом. Вполне можно было его и не закрывать, потому что случайному гостю нечего отсюда уносить. Одеяло на кровати да кое-что из дешевой поношенной одежды – ничего такого, чем я бы хоть как-то дорожил. В Прагу я приехал с пустыми руками, или – если это вам покажется благозвучнее – с голым задом. У меня была одна знакомая, тонкая интеллектуалка, которой эта вульгарная метафора страшно нравилась.
Я валялся на кровати одетый, стряхивая пепел на стоявший на груди фарфоровый подносик. После теплого пива, которым я запил свой холодный ужин, во рту у меня был привкус, словно я глотнул из лохани, где буфетчик ополаскивал пивные кружки. Спать не хотелось. Я вспоминал другие ночи, те, когда, вернувшись с учений, падал от усталости, но все-таки не один ложился в супружескую постель в спальне премиленькой виллы на окраине Када-ни. Вспоминал знойные летние ночи, столь похожие и непохожие на сегодняшнюю, когда пятнадцать лет назад я гулял по берегу Огры с девушкой, изящной и нежной, как дымка, поднимающаяся на рассвете над речной гладью. Вспоминал те долгие, мучительные ночи, когда из всей крепко спящей роты я один бодрствовал. И ту первую ночь, когда, явившись без предупреждения, нашел дом пустым. Вспоминал полуночные ссоры, слезы, примирения.
Вспоминались мне бесконечные ночные разговоры, во время которых я позволял убедить себя, что сам во всем виноват, ибо я – полный ноль, и никакого во мне честолюбия, что не думаю о будущем (в те времена еще о нашем общем будущем). И то утро, когда я наконец сдался, побежденный неумолчным менторским голосом жены-учительницы. Всплыли в памяти ночи, проведенные над учебниками, и бесчисленные чашки черного кофе. Вновь воскрес и тот вечер на пражском Главном вокзале, Пепа Каминек в форме младшего сержанта, бдительно следящий, чтобы я все-таки сел в скорый поезд на Жилин.
– Подумаешь, позор для части, – говорил он мне тогда. – Завалите экзамены – бросайте армию и подавайтесь к нам на стройку. Чинов и званий там, конечно, не дождешься, зато деньжата будут водиться. И на жену вашу хватит.
Я подозрительно глянул на Пепу. Не следовало ему так говорить. Едва он, помахав мне рукой в последний раз, отвернулся, я выскочил из уже тронувшегося поезда и помчался на другой вокзал. В Кадани я был после полуночи. Жена моя явилась домой только через два дня. Раньше она меня не ждала.
Вспоминалась вереница ночей, проведенных в разных гарнизонах. Хотя и не всегда я коротал их один, эти более чем десять лет сливались в сплошную туманность без единой ясной звездочки. Наконец возник в памяти и тот поздний рассвет, когда Влтава была мутной, как глаза утопленника, а я стоял на понтоне под пролетом моста. Я будто вновь услышал чей-то крик, треск металла, ощутил сокрушительный удар, секунду ослепляющей боли, а потом – тьма, бесконечная ночь беспамятства, когда я балансировал на краешке той самой длинной из всех ночей, которая однажды ждет каждого из нас.
Снова меня обступают белые ночи, проведенные в палате стршешовицкой больницы, где двери открывались и закрывались для других пациентов, а я лежал пластом в гипсовом саркофаге и не знал, встану ли еще когда. А если и встану – что дальше?… Моя жена (она все еще была моей женой) эти двери ни разу не открыла. Зато однажды в них появился инженер Йозеф Каминек, главный прораб стройки, соседствующей с тем злосчастным, предназначенным на слом мостом. Вот потому-то я и нахожусь здесь сегодняшней ночью. Этот на редкость сообразительный паренек смекнул, что пострадавшего офицера зовут точно так же, как его бывшего командира. А еще я оказался здесь и потому, что Йозеф кроме головы наделен кое-чем на сегодня довольно редкостным. Сердцем.
Я вспоминал все это, а может, и видел во сне. Спал, и мне снились тяжелые сны, по сравнению с прошлым они были, правда, розовыми видениями. Снился беловолосый человечек в мексиканском сомбреро, в котором я его никогда не видел, галопирующий верхом по бесконечной пустыне, какой я вообще никогда не увижу. Взмокший от пота, терзаемый жаждой, со скрипящим на зубах песком, догонял я эту маленькую фигурку, белеющую на темном горизонте, но, как ни старался, расстояние между нами не сокращалось. Копыта моего коня отбивали стаккато по вытоптанной земле. Вздрогнув, я проснулся. Барабанная дробь звучала прямо над ухом. Я повернул голову. В темном прямоугольнике окна стояла девичья фигурка в белом, быстро и непрерывно, словно печатая на машинке, постукивая по оконному стеклу.
– Вы спите? – тихонько спросила гостья.
– Нет. – Я сел и зажег свет.
Пани Дроздова резко отвернулась от света. Светло-каштановые волосы засияли роскошным блеском.
– Это вы? – глупо спросил я. – Йозефа тут нет.
Она улыбнулась слегка растерянно и чуточку вызывающе.
– Но я к вам пришла. Можно войти? – Не дожидаясь ответа, она перебросила стройные свои ноги через подоконник.
– Подождите, вы испачкаетесь, – запоздало спохватился я и подбежал к ней как раз вовремя, чтобы подхватить в объятия. Нога у нее подвернулась на одной из моих туфель, валявшихся под окном.
На миг она прижалась ко мне, тоненькая, из-за высоких каблуков почти одного со мной роста. От волос, коснувшихся моего лица, исходил слабый запах сирени. Пани Дроздова, часто дыша, трепетала, как пойманная птичка.
– С вами ничего не случилось? – обеспокоенно спросил я, все еще не выпуская ее. И чувствуя себя при этом очень даже приятно.
– Нет. – Она непринужденно высвободилась из моих объятий и отряхнула широкую юбку. – Только я… страшновато было идти через стройку.
Я взглянул на будильник. Четверть двенадцатого.
– Вы пришли сюда одна? В темноте? Зачем?
– Мне нужно поговорить с вами. – Она огляделась, отыскала глазами единственный мой стул. – Это ничего, что уже так поздно?
– Ничего. Я привык полуночничать. – Подойдя к стулу, я незаметно обтер его рукой и придвинул пани Дроздовой. Сам сел на кровать. Голова у меня все еще была тяжелой после недолгого крепкого сна. Я посмотрел на свои босые ноги, потом перевел взгляд на благопристойно поджатые ножки пани Дроздовой в белых туфельках. Потом медленно поднял глаза к ее лицу. Она испытующе вглядывалась в меня, и мало-помалу на лице ее заиграла улыбка.
– Извините, – сказал я, вставая. Напился у нее за спиной тепловатой воды из молочной бутылки, влажной рукой украдкой провел по волосам. Нашарил ногой засунутые под стол тапочки. Вряд ли улучшив таким образом свой экстерьер, я снова устроился на кровати перед пани Дроздовой. Она сидела с опущенными глазами, нервно комкая конец голубого пояса, обвивавшего ее стройную талию. Вид у нее был виноватый. В голосе прозвучало раскаяние.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики