науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


За этими занятиями хозяин и гость нередко засижива­лись до глубокой ночи. И каждый раз молодой человек не уставал восхищаться меткостью и глубиной суждений стар­шего друга. Все служило Глинке предметом живого разговора о музыке: и стиль, и форма произведения, и развитие в нем музыкальных идей, и многоцветье красок оркестра...
Вот так, на опыте творений великих мастеров, стал по­стигать Александр Даргомыжский и музыкальную науку.
- А еще, - сказал однажды Глинка, порывшись в бума­гах,- вот тебе записи лекций ученого немца господина Дена, с которым занимался я, остановившись ненадолго в Берлине, прежде чем вернуться на родину. Возьми-ка да перепиши на досуге, - Глинка протянул Даргомыжскому несколько тетра­дей. - По ним, думаю, легко усвоишь многие хитрости кон­трапункта и прочие премудрости. А если неясно что будет - вместе разберемся.
То ли действительно нехитрой оказалась наука, уложен­ная в несколько тощих тетрадок, то ли удивительно просты и образны были пояснения Глинки, но, как тот и предпола­гал, Даргомыжский быстро овладел основами музыкальной науки.
Настало время перейти к изучению оркестровки. Руково­дясь советами Михаила Ивановича, Даргомыжский написал первые свои партитуры, инструментовав для оркестра форте­пианные партии ранних романсов. Эти работы заслужили одобрение Глинки.
Даргомыжский, однако, не слишком обольщается похва­лой. Сам он судит себя гораздо более строгой мерой, осо­бенно, теперь, когда ему приходится изо дня в день наблю­дать рождение партитуры «Ивана Сусанина». Оркестр Глин­ки - живой, прозрачный, красочный, оригинальный - вот это действительно образец, достойный быть мерилом для каж­дого композитора!
Молодой музыкант очень обрадовался, когда Глинка по­просил его помочь провести оркестровые репетиции «Ивана Сусанина». Помимо того, что Даргомыжский почитает Глин­ку и гениальное его произведение, какая же это школа для него самого!
Александр Сергеевич усердно ищет по городу лучших ор­кестрантов и с головой уходит в репетиции, посвящая им по­чти весь досуг. А записки от Михаила Ивановича летят одна за другой. Можно подумать, что тот минуты не может обой­тись без друга.
Александра Даргомыжского теперь и вовсе мало видно в кругу семьи. Сергей Николаевич не на шутку озадачен.
- Не чересчур ли, мой друг, увлекся ты чужими дела­ми? - говорит он сыну, случайно застав его дома. - Этак совсем недолго от своих занятий отстать. Давно что-то не вижу плодов твоего вдохновения. Ужели Глинка с его оперой вытеснил все другие интересы?
Какое заблуждение! Именно благодаря Михаилу Глинке, его музыке, его суждениям, яснее и глубже определились собственные интересы Даргомыжского.
И совсем неправ Сергей Николаевич, полагая, что сын ничего не творит. Как раз лишь недавно он сочинил несколь­ко вокальных пьес. И были эти пьесы отличны от всего, что написал он до сих пор. Пожалуй, впервые удалось ему на­щупать те нехоженые тропы, которые непременно выведут Александра Даргомыжского на путь музыкальной правды. Ведь под музыкальной правдой он понимает верность музы­ки натуре, жизни, слову. Так разве не таков музыкальный язык, на котором говорят в балладе Даргомыжского «Свадь­ба» ее герои, люди из народа? И разве не новое слово несет этот вдохновенный гимн красоте и силе свободного чувства, не скованного людскими предрассудками?
Может быть, именно потому и не спешит молодой музы­кант знакомить с новым произведением членов своей семьи, в особенности маменьку. Не сочтет ли та слишком дерзким выпад против общества и ханжеских его законов, на кото­рый отважился ее сын в содружестве с поэтом Алексеем Ти­мофеевым.
Да и сам этот поэт, к чьим стихам вдруг пристрастился Александр Даргомыжский, вряд ли пользуется доброй сла­вой у Марьи Борисовны и благонамеренных ее друзей. Не случайно у того и с цензурой вечные столкновения. Никак не могут цензоры смириться с тем, что в стихах Тимофеева много смелых идей, что часто в них прорывается негодование против рабства.
Вот кто в семье Даргомыжских ничуть не смутился таким выбором стихов, так это дядюшка Петр Борисович, наконец-то явившийся на родину после заграничных странствий. Пле­мянник готов без конца слушать его увлекательные расска­зы. От избытка чувств он даже посвятил Петру Борисовичу одну из новых песен, «Каюсь, дядя, черт попутал», - весе­лую и острую пародию на бойкие куплеты водевильного героя.
- Да ты, выходит, юморист порядочный! - отдышавшись от смеха, заметил дядюшка, весьма польщенный посвяще­нием. - А еще чем порадуешь?
Тогда Александр решился показать «Свадьбу».
- Ай да молодчина! - Петр Борисович с одобрением взглянул на Александра. - Вижу, не оказался ты глух к жи­вотрепещущим вопросам жизни. Ныне волнуют они всех мыс­лящих людей в Европе. Ну, а в России, - тут дядюшка по­низил голос, - вопросы эти обретают остроту тем более жгу­чую!
Так ведь Петр Борисович Козловский - известный воль­нодумец, даром что князь. Он и сейчас готов повсюду сеять крамольные идеи о пагубности крепостного строя и вслух порицать обветшалые законы Российской империи. Хоть остался недописанным его роман, зато охотно рассказывает из него на память Петр Борисович целые отрывки. Недаром носятся с князем Козловским всякие вольнолюбцы и прочие неблагонадежные в политическом отношении лица. Сам Александр Сергеевич Пушкин печатает его ученые статьи в своем журнале «Современник» и говорит: вы всегда будете моим желанным сотрудником!
Ах, волею бы этого сотрудника осуществить Александру Даргомыжскому знакомство с великим тезкой!
- Погоди,-пообещал племяннику Петр Борисович.- Как только подвернется случай, непременно свезу тебя на Мойку к Пушкину.
А сам взял да и укатил в Европу по дипломатическим де­лам.
Можно бы, конечно, обратиться к посредничеству Михаи­ла Глинки - он тоже знаком с Пушкиным. Тем более, что поэт искрение интересуется оперой Глинки. Но совестно об­ременять Михаила Ивановича личными просьбами чуть ли не в канун премьеры «Ивана Сусанина».
Правда, даже в такую горячую пору Глинка находит свободный час для друга и по заведенному обычаю музици­рует вместе с ним. Но на этот раз вместо партитур Бетхове­на и Глинки у него на рояле лежат ноты новых романсов Даргомыжского.
Михаил Иванович внимательно слушает новинки. Среди них - «Свадьба», песня «Каюсь, дядя», заставившая Глинку от души смеяться, по-гоголевски комическая «Ведьма»... Ка­кие неожиданные картины русской жизни, какие разные, уди­вительно живые и метко схваченные человеческие характеры предстали на страницах этих пьес!
Даргомыжский кончил играть. А Глинка заставляет по­вторить все снова и долго молчит. Даже любимое словечко «опрятно» не срывается с его уст. Но по тому, как потеплел его взор, устремленный на сочинителя, становится ясно: не ошибся Александр Даргомыжский дорогой, которую искал так долго и настойчиво и с которой отныне никогда не свер­нет.
Нужды нет, что дорога эта негладкая. Еще в детстве предрекал ему многие напасти дальновидный Адриан Тро­фимович.
Ведь вот как ныне повернулись дела. До тех пор, пока молодой петербургский чиновник подвизался на вечерах и музыкальных собраниях как пианист или участник квартет­ных ансамблей, казалось, не было гостя желаннее. Но куда девалась благосклонность высшего света, когда скромный чиновник вздумал писать романсы (к тому же на весьма сом­нительные тексты), от которых так и веет вольным духом. А если кто-нибудь из уважаемых персон выразит сочините­лю неодобрение, так нет чтобы прислушаться и поблагода­рить за наставление. Он еще дерзит: я, говорит, служу ис­кусству, а не угождаю ретроградам!
...В музыкальном мире кипели страсти. Все началось с премьеры «Ивана Сусанина» Глинки. Передовые русские лю­ди приняли отечественную героико-трагическую оперу с вос­торгом.
- Глинка совершил подвиг, достойный гения! - говорили ценители искусства. - Воистину началась новая эра в рус­ской музыке!
На спектакли «Ивана Сусанина» устремились люди, прежде редко бывавшие в императорском оперном театре: теперь в опере явились народные характеры, близкие каж­дому. И в музыке, рожденной от народных истоков, кто же не чувствовал себя, как дома!
Совсем иначе отнеслись к опере Глинки в так называе­мом высшем обществе.
- Что это у Глинки за народ? - возмущались сановные зрители. - Что это за песни?
Да, теперь на русской оперной сцене жил подлинный на­род, и веяло от него необоримой, грозной силой. И те, кто считал себя хозяевами жизни, всполошились.
- Да какая же это опера, если от нее за версту несет онучами да овчиной? А музыка? Предназначена она разве что для наших кучеров...
И все же с каждым днем больше и больше становилось горячих почитателей «Ивана Сусанина» среди чутких, мыс­лящих людей России, для которых и творил Глинка. Нужно ли говорить, что в этом ряду одним из первых оказался Александр Даргомыжский?
Что же касается его собственных произведений, то он вовсе перестал их показывать на великосветских музыкаль­ных собраниях. Решительно они здесь не ко двору. Сам же работал все упорнее. У него зрели новые замыслы.
ЦЫГАНКА ЭСМЕРАЛЬДА
Что-то неладное творится с Александром Даргомыжским. Раньше, бывало, дома его не удержишь. А нынче, едва от­будет службу, удаляется к себе и сидит запершись чуть не до утренних петухов. То листает какую-то книгу и разгова­ривает сам с собой, то задумается, будто о чем-то мечтает.
- Сашенька, - говорит Марья Борисовна, ласково об­нимая сына, - открой мне сердце. Уж не присушила ли тебя какая-нибудь бездушная красавица?
- Красавица? - переспрашивает сын, и переспрашивает так равнодушно, что тревоги Марьи Борисовны рассеива­ются.
А пройдет еще день, и опять Александр сидит за книгой или за роялем и, по всему видать, опять мечтает. Так о ком же?
Как бы удивилась почтеннейшая Марья Борисовна, если бы узнала, что предметом пламенного увлечения сына стала уличная плясунья и вдобавок еще цыганка! Но пусть не тре­вожится заботливая мать. Никто не посягает на сердце ее сына. А менее всех цыганка Эсмеральда, которая обитает на страницах нашумевшего романа «Собор Парижской бого­матери», недавно вышедшего из-под пера французского пи­сателя Виктора Гюго.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
Загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   циклы национализма и патриотизма --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...

Рубрики

Рубрики