науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- циклы национализма и патриотизма
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   идеологии России, Украины, ЕС и США --- пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Не сегодня и не вчера глава писателей-романтиков Фран­ции Гюго стал властителем дум у себя на родине и в России. Передовые люди полюбили произведения Гюго за неприми­римость к тирании власть имущих, за сочувствие к простому человеку.
Когда впервые появился в Петербурге новый роман Вик­тора Гюго «Собор Парижской богоматери», все экземпляры книги вмиг были раскуплены. Александр Даргомыжский прочитал ее не отрываясь, а закончив, долго не мог прийти в себя. Днем и ночью мерещились ему видения: вот фана­тичный архидьякон Клод Фролло - олицетворение зла, су­щий дьявол в сутане священнослужителя. Обуреваемый страстью к цыганке Эсмеральде, этот изувер готов своими руками отправить на виселицу бедную девушку. И за что? За то, что она с презрением отвергла домогательства лице­мерного сластолюбца. О, как чиста и невинна, как трогатель­на юная Эсмеральда, беззаботное дитя парижских улиц! Как жалок в своем уродстве и как грозен в ненависти слуга злодея Фролло, звонарь собора, Квазимодо!
А фон, на котором развертываются в романе события?.. Средневековая Франция. Царствование коронованного па­лача Людовика XI. Трагическая эпоха необузданных нравов, суеверия и невежества, сословных и религиозных предрас­судков, жестоких противоречий между королевской властью с ее оплотом - католической церковью - и угнетаемым наро­дом. Какие это мрачные и вместе с тем волнующие страницы истории!
Виктор Гюго дал в романе живописную картину жизни средневекового Парижа. Но история, к которой обратился писатель, дышит сегодняшним днем. Все те же темные силы властвуют над народом.
О Викторе Гюго идут яростные споры. Богачи называют его исчадьем революции и шлют проклятья «закоренелому бунтовщику». А те, кто ищет в искусстве правды о горькой участи угнетенных и отверженных, всем сердцем сочувствуют юной героине «Собора Парижской богоматери».
Александр Даргомыжский явственно слышит голос Эсме­ральды. Слышит песню резвой плясуньи на городской площа­ди. Ему страстно захотелось рассказать в опере горестную историю бедной девушки, пробудить сочувствие к бесправ­ным людям.
Пусть это будет большая романтическая опера! Опера, где сюжет остро драматичен, характеры необыкновенны и контрастны, положения исключительны, конфликты неприми­римы; где клокочут неистовые страсти, а действие развивает­ся напряженно и стремительно. Вот что ныне способно удов­летворить вкус современной публики. Недаром театры пере­полнены всякий раз, когда на афишах объявлены спектакли французской Большой оперы. Сам Даргомыжский вместе со зрителями рукоплещет представлениям оберовской «Фенеллы», оперы, где участь героев тесно связана с освободитель­ной борьбой и восстанием народа. Он разделяет восторги публики и на спектаклях эффектного «Роберта-Дьявола» Джакомо Мейербера, который единодушно признан главой этого нового направления в оперном искусстве.
Итак, Александр Даргомыжский будет писать большую романтическую оперу «Эсмеральда». Но тут сочинитель заду­мывается. Надо прежде всего представить свой замысел на суд Михаила Ивановича Глинки.
Глинка слушал друга с большим вниманием.
- Стало быть, - сказал он, - снова обращаешься к своему любимцу Гюго? Очень хорошо помню твой романс на его стихи. А теперь берешься за его же прозу. Полагать надо, что решение созрело?
- Я, Михаил Иванович, так сужу: далека, конечно, от нашей жизни легенда об Эсмеральде, созданная поэтом Франции. Однако силы, погубившие Эсмеральду, доныне пра­вят жизнью. Стало быть, и легенда, если раскрыть ее в му­зыке сильно и правдиво, будет поучением для наших сооте­чественников и, верю в это, вызовет у них желание противо­стоять злу!
- Значит, воевать собрался? - добродушно откликнулся Глинка. - Ну, коли так, то познакомь меня немедля со своей плясуньей.
- Да у меня почти ничего отделанного нет, - признался Александр Сергеевич. Однако присел к роялю. Разговор за­тянулся.
И опять зачастил к Глинке будущий автор «Эсмеральды».
Однажды Даргомыжский застал у Глинки незнакомца. То был известный писатель, ученый и музыкант, князь Вла­димир Федорович Одоевский, знаток народных русских пе­сен и горячий почитатель Михаила Глинки.
- Добро пожаловать! - встретил Даргомыжского Миха­ил Иванович. - Кстати, - обратился он к Одоевскому,- сей­час мы все отправимся в Париж, к цыганам!
И Глинка рассказал об опере, которую Даргомыжский пишет по роману Виктора Гюго.
- По Гюго? - удивился Владимир Федорович. - Но не уведет ли далеко в сторону Александра Сергеевича этот приверженный к романтизму француз? И таковы ли вообще насущные задачи, которые надлежит решать теперь русским композиторам, имеющим опыт автора «Ивана Сусанина»?
- Каждый вправе решать эти задачи по собственному разумению, - возразил Глинка. - Предоставим же нашему другу и в оперном деле идти своей дорогой. Впрочем, будем судить автора по исполнению его замыслов.
Даргомыжский уже мог представить слушателям немало написанных им страниц «Эсмеральды».
- Ну, каково? - спросил Глинка у Одоевского, когда Даргомыжский кончил.
- Удивительное дело, - начал после некоторого раз­думья Одоевский. - Взяли вы, Александр Сергеевич, для своей оперы сюжет из фран­цузской жизни, и как будто бы по всем правилам большой французской оперы ваша «Эсмеральда» пишется. Но при всем том во многих ее местах
слышится русский дух, рус­ское настроение, как слышит­ся оно и в романсах ваших на стихи поэтов Франции. Или я ошибаюсь?
- Ничуть, - вмешался в разговор Глинка. - Только во­все не считаю это пороком. Во всяком произведении на сюжеты из любых времен и из жизни любых народов не пристало автору терять свою национальность. А разве и в музыке не должно быть так?
Глинка по привычке заложил руку за жилет и подошел к Одоевскому.
- О чем бы ни писал русский музыкант, - продолжал Михаил Иванович, - он, если мыслит самобытно, всегда остается самим собой, ибо всегда все воспринимает гла­­зами и слухом русского художника. Конечно, это наклады­вает отпечаток на его сочинения и тогда, когда далеки они по содержанию от русской жизни.
Что ж, автор «Эсмеральды» не станет спорить. Он сам чувствует, что в музыкальной речи его героев нет-нет да и прорвется русский тон, русское настроение. То скажется оно в задушевной теплоте, в сердечной открытости мелодий, на­поминающих популярные отечественные романсы; то вдруг всплывут ненароком знакомые голоса песен, которые повстре­чались молодому музыканту, когда долгими часами он бро­дил по петербургским улицам.
И, конечно, не раз на протяжении оперы вспомнил Алек­сандр Сергеевич Михаила Глинку. От внимательного слуша­теля не ускользнет ни сходство некоторых реплик героев «Эсмеральды» с музыкой глинкинских романсов, ни пере­клички даже с «Иваном Сусаниным». А может быть, и о черноморовом царстве из новой оперы Глинки «Руслан и Людмила» думал Александр Даргомыжский, когда сочинял для первого акта «Эсмеральды» комическое шествие шутов и фантастические танцы бродяг...
Даргомыжский едва успевает переводить на бумагу тес­нящиеся в голове музыкальные мысли.
А события в опере достигли кульминации. Страсти нака­лились. Уже пронзен предательским кинжалом Клода Фролло избранник сердца Эсмеральды и мужественный ее защит­ник воин Феб. Ложно обвиненная в убийстве, Эсмеральда за­ключена в темницу. Что ждет несчастную?
На это глухо намекает, предвещая роковой исход, печаль­ная мелодия, возникшая на короткий миг в унисонах виолон­челей и контрабасов. Слушатель поймет зловещий смысл этой мелодии, когда, развернувшись в траурный марш, она будет сопровождать в финальной сцене шествие на казнь осужден­ной Эсмеральды.
Сердце Александра Даргомыжского переполняет острая жалость. Он от души полюбил это резвое дитя, приносившее людям веселье и радость. Сочинитель не поскупится сделать все, чтобы милый образ стал в его опере еще более привле­кательным.
Он наделяет Эсмеральду изящной, светлой темой, разно­образно варьируемой в оркестре. Тема эта возникает всякий раз при появлении на сцене Эсмеральды - от первого ее вы­хода до последних смертных минут. Легкие трели и летучие пассажи скрипок почти зримо передают воздушную походку танцовщицы, ее хрупкую, пленительную грацию.
Но не только в танцах проявляет себя эта девушка. Эс­меральда добра и великодушна. Ее душевное богатство ав­тор оперы стремится раскрыть более всего в вокальной пар­тии. Естественно и правдиво звучат полные детской непо­средственности речитативы Эсмеральды, и простодушная ее песенка в начальной сцене, и пылкие признания в дуэте с возлюбленным Фебом, и, наконец, пронизанная отчаянием и страстью заключительная ария в темнице...
Возможно, Даргомыжского впоследствии будут укорять за то, что в «Эсмеральде» кое-где попадаются общие места, что в ней слышны перепевы из опер Галеви и Мейербера. Возможно, сам автор признает справедливость этих укоров и суровее, чем кто-либо, осудит свое детище. Но в одном он уверен: при всех изъянах оперы - в драматических ее сце­нах, особенно где действует сама Эсмеральда, в насыщенных движением ансамблях, в массовых народных сценах - ему удалось, пусть и не в полный голос, заговорить языком прав­ды, языком, который он и впредь будет развивать в своей музыке.
Но настало время расстаться с «Эсмеральдой». Дарго­мыжский еще раз перелистал тщательно переписанную пар­титуру. Сколько же ты, Эсмеральда, унесла с собою моих лет? Подумал, посчитал - на оперу ушло почти четыре года! Да разве жалко трудов, если вот-вот в театральном зале, при погашенных огнях, раздадутся звуки знакомой интродукции и взовьется занавес...
Еще не остыв от вдохновения, сочинитель бережно повез в дирекцию императорских театров свое новорожденное дитя.
Но, видно, действительно злой рок тяготеет над сиротой-цыганкой, насылая на нее одну беду за другой.
- Опять «Эсмеральда»? - недовольно поморщились в те­атральной дирекции. - Опять Виктор Гюго?
И без того много хлопот причинил им в свое время этот писатель, несомненный безбожник и вольнодумец. Недаром император Николай I с опаской отнесся к постановке на рус­ской драматической сцене сочинений Гюго, хотя бы и той же «Эсмеральды».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
Загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   три глобализации: по-британски, по-американски и по-китайски --- расчет пенсий для России --- основа дружбы - деньги --- три суперцивилизации мира
загрузка...

Рубрики

Рубрики