ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Легкие туманы поднимались из ущелий и где-то высоко над зубцами гор таяли в небе.
Партизанские лагери, разбросанные вдоль Донги, опустели. После "мучной операции" трудно было удержать людей в шалашах и землянках - все ушли на дороги громить врага.
Комиссар района Амелинов устраивал больных и раненых, наш начальник штаба подполковник Щетинин вплотную занялся личным составом, уточнял списки партизан, выяснял, у кого где семьи.
- А зачем, товарищ подполковник? - удивлялись партизаны.
- Вот-вот будет большая связь с Севастополем, - категорически заявил Щетинин. - Будем писать письма в местные военкоматы, обяжем их позаботиться о наших семьях.
Связь, связь!
Это слово полетело из отряда в отряд, из землянки в землянку...
Командование третьего района сколотило сильную группу связи. В нее вошли капитан Чухлин - начальник штаба Евпаторийского отряда, умный и смелый офицер; Кобрин - уже дважды побывавший в Севастополе; Гордиенко один из отважных партизан Евпаторийского отряда.
В нашем лагере они появились на рассвете. Накрапывал дождик, шумела молодая листва на кронах.
Мы дали группе проводников до Балаклавы.
- Ждите через три дня самолеты, - прощаясь с нами, сказал Кобрин.
Они, не задерживаясь ни одной лишней минуты, стали подниматься на яйлу. Мы с большой надеждой провожали их.
Но прошло три дня и еще три - о группе никаких вестей. В эти дни многие партизанские лагери снова подверглись нападению карателей. Пришлось маневрировать, менять места стоянок.
Прошло две недели со дня ухода группы. Вероятно, она погибла. Штаб начал готовить другую группу.
Но вот однажды утром над лесом появился самолет-истребитель.
Сначала никто не обратил на него внимания, но - странно! - летчик упорно кружил над одним местом, то взмывая ввысь, то падал к самым верхушкам сосен. Следя за смельчаком, мы разглядели на крыльях красные звезды.
Самолет - наш!
Мгновенно зажглись костры. Часовые на постах, дежурные санземлянок, партизаны, отправляющиеся на боевые операции и возвращающиеся с них, - все сигналили огнем:
"Мы - здесь... Мы - здесь!"
А самолет покачивал крыльями, посылая нам привет от Советской Армии, от советского народа.
Над поляной Верхний Аппалах машина долго кружилась. Вдруг, набрав высоту, начала быстро снижаться.
Мы с горы наблюдали тройную петлю, проделанную машиной над Аппалахом. Потом, сделав прощальный круг над лесом и еще раз покачав крыльями, летчик взял курс на Севастополь.
- Ну, Захар Федосеевич, что ты думаешь насчет истребителя? - спросил я комиссара.
- Думаю, что связные, посланные третьим районом, перешли линию и благополучно добрались в Севастополь. Надо ждать самолетов.
Партизаны оживленно обсуждали появление истребителя, строили различные предположения, но всем было ясно одно: севастопольцы нас ищут.
Лес зашумел в ожидании новых событий.
И события не заставили себя долго ждать. В одиннадцать часов дня, находясь в штабе Северского, мы услышали шум. Все выскочили из землянок. Кто-то кричал:
- Товарищи! Над нами "У-2". Наш!
Через несколько минут, почти касаясь верхушек деревьев, над нами промчался самолет с красными звездами на крыльях и фюзеляже.
Все бросились на поляну к Симферопольскому отряду, куда, как нам показалось, летел самолет. Да не только мы. Со всех концов леса партизаны бежали встречать вестника из Севастополя.
Посадочная площадка с подъемом по северному склону хребта была совершенно не приспособлена для приема самолетов. Неоткуда было сделать заход. В центре площадки - котлован с ровной, но очень маленькой полянкой.
Летчик все-таки сделал заход... Самолет - ниже, ниже... Вот колеса коснулись земли - самолет бежит по котловану, но - площадка мала. Машина, пробежав ее, клюнула носом. Раздался треск... и наступила тишина.
На мгновение все замерли, потом бросились со всех сторон к машине...
Над полуразбитым самолетом стоял юноша в форме морского летчика, широко улыбаясь, сияя синими глазами.
В аккуратно пригнанной форме каким нарядным показался он нам! При виде этого молодого летчика в форме советского офицера всех нас охватило чувство огромной радости: это же наш летчик, из нашего Севастополя, с нашей Большой земли!
Все тянулись к летчику, всем хотелось пожать ему руку, поговорить с ним, прикоснуться к его одежде.
Из второй кабины показалась голова, а затем появилась и фигура еще одного гостя в форме сержанта. Но страшно взволнованное, виноватое лицо его говорило о каком-то несчастье.
Оказалось, что во время посадки радист, желая сохранить рацию, взял ее на руки и - разбил о борт фюзеляжа.
Опять терпели мы неудачу со связью. Но в эту минуту никто из нас не мог думать о рации. Все были охвачены общим порывом радости.
На поляне собралось несколько сот партизан. Вот они, эти люди, перенесшие тяжелую зиму 1941 - 1942 годов. Одежда немецкая, румынская, гражданская, наша армейская, пилотки, папахи, шлемы, сапоги, ботинки всевозможных фасонов, постолы. Такое же разнообразное вооружение.
Конечно, за месяцы, проведенные в лесу, каждый много думал о судьбе Родины, Севастополя, армии, людей, о своей судьбе и каждый по-своему переживал трудности этих дней. Но я не ошибусь, если скажу, что вера большая вера - всегда была с нами, иначе мы не могли бы быть теми, кем были в этих нечеловеческих условиях.
Сержант достал из самолета пачку газет и брошюр. Все бросились к газетам: "Правда", "Известия", "Маяк коммуны", "Красный Крым".
- Ребята, а ведь и правда, газета "Правда". Смотрите, вот она! - я размахивал над головой газетой месячной давности.
Это была наша родная газета, и, конечно, в данном случае свежесть ее определялась не датой выпуска. Партизаны расхватывали газеты, тут же читали. Некоторые просто держали их в руках, у многих в глазах стояли слезы.
Только поздно вечером партизаны разошлись по своим местам.
Северский пригласил летчика и радиста к себе в штаб. Крепко пожимая нам руки, летчик отрекомендовался:
- Младший лейтенант Герасимов.
Из его рассказа мы узнали, что после того, как в начале марта 1942 года в районе Чайного домика нам были сброшены продукты и была установлена радиосвязь, в Севастополе долго ждали наших сигналов, и... напрасно.
Молчали мы по известной причине - умер наш радист.
Нас ждали в эфире до первых чисел апреля. Потом послали самолеты на поиски, но погода была нелетной, горная цепь покрылась молочно-белой пеленой.
- Несколько дней назад в Севастополь прибыли ваши связные - Кобрин и другие, - рассказывал Герасимов. - Во время бомбежки станции Альма я, прикрывая наших бомбардировщиков, делал большие круги, попал в район леса и заметил несколько костров. Подумал: а не партизаны ли их жгут? Место совпадало с данными Кобрина.
Прилетев на базу, я доложил командованию свои наблюдения. Через два дня получил приказ лететь и искать вас. Летал дважды, кружил над лесом, но... никаких признаков партизан. Эх, думаю, - неудача! Наверное, ушли партизаны в новые районы. Решил пофигурять над лесом... Обратят же внимание, черт возьми, на красные звезды! Так и вышло. Смотрю, зажегся один костер... второй... третий... Сердце забилось от радости. Хотел сесть, но не нашел поляны для посадки. На всякий случай присмотрелся тогда к одной площадке, на которой горело несколько костров. Та самая, куда я сегодня так неудачно сел.
- Как же вы рискнули днем лететь в тыл к немцам на "У-2"? Ведь любая пуля - ваша, - спросил Никаноров.
Летчик помолчал. Мы закурили привезенные им московские папиросы с длинными мундштуками.
- Дело было так, - затягиваясь нашим партизанским самосадом и задыхаясь от его крепости, продолжал летчик. - Обрадованный успехом, прилетел я в Севастополь и прямо с самолета побежал к командиру части. Доложил обо всем виденном. Командир приказал отдыхать. В землянке меня окружили товарищи-летчики. Я рассказал им, что лес-то партизанский - сотни костров!
- Так уж сотни, - улыбнулся комиссар.
- Не знаю, но мне показалось, что весь лес был в партизанских огнях. После моего рассказа подходит ко мне Виктор, мой однокашник, и говорит: "А если днем, на фанерке - др... др... др... - и в лесок? Как ты думаешь, разрешат?" Я промолчал, а сам снова к командиру. Ему и выложил все: "Разрешите полететь на "У-2" с радистом к партизанам". Командир усмехнулся и показал мне двенадцать таких же рапортов.
Но к вечеру все же вызвали меня в штабную землянку и сказали:
- Лети, тебе предоставлена такая честь.
- Вот, собственно, и все. Дали радиста, и мы полетели, но, видите, неудачно - рацию поломали, а Севастополь ждет, - закончил летчик свой рассказ.
Было ему всего девятнадцать лет.
Хотя практически в жизни нашей ничего не изменилось, так как связи с Севастополем по-прежнему не было, все же прибытие летчика придало людям силы.
Герасимов досадовал на свою неудачную посадку. Радист часами бесцельно вертел в руках миниатюрную рацию.
Оба они, разумеется, были готовы рискнуть сделать еще рейс в Севастополь и обратно, но машина капотировала, разлетелся винт самолета... Были и другие поломки, но главное - винт. Где его взять?
Кто-то вспомнил, что в районе Чайного домика, еще в период декабрьских боев, не совсем удачно приземлился прижатый вражескими истребителями "У-2". Эта "Уточка" неоднократно попадалась партизанам на глаза, и, кажется, винт у нее был цел.
Я начал выяснять. Действительно винт машины, как утверждали все, был в полном порядке.
Посоветовались с Северским.
- Другого выхода, товарищи, нет. Надо посылать людей.
Надо посылать! Но как это трудно!
Мы с Амелиновым пошли в отряды снаряжать людей. Было решено посылать только добровольцев. Все понимали, что пройти за минимальное время сто двадцать километров, да еще с грузом, - значит отдать последние силы, слечь в санземлянку или просто умереть при выполнении задания. А ведь на пути можно еще встретить и противника.
И все-таки желающих оказалось много. Мы отобрали по два человека от отряда. Всего набралось десять человек, из них восемь коммунистов, в том числе сорокапятилетняя учительница из Симферополя Анна Михайловна Василькова.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики