ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А фашистские каратели уже нападали на отряды, грабили партизанские продовольственные базы, засылали в лес провокаторов. Трудно было Бортникову и потому, что действовал он один, без штаба. Нашему приходу Иван Максимович обрадовался.
- Будем вместе налаживать связь с отрядами, - сказал он мне.
Вечер. В центре шалаша бездымно горит костер. Иван Максимович, набросив на себя полушубок, наклонился к огню, думает.
- Что за стрельба была там на Алабаче? - спрашивает он.
- Мы с неприятельскими танками встретились.
- И что же?
- Подкрались к ним и напали. Получилось удачно.
- Ишь ты!
Иван Максимович не расспрашивает подробностей нашего боя, берет кружку и начинает чаевать.
- На вражескую группу напасть - штука нехитрая, а вот партизанский район сколотить будет потруднее, - после раздумья говорит он. - Нам главное - установить связь с отрядами, подсказать командирам правильный шаг. Ты, начштаба, маленько передохни и иди к ялтинцам. Там, слыхал, Мошкарин повыдумывал черт знает что, надо разобраться...
За шалашом гулял ветер, стонали сосны. Я лежал на дубовых жердях, но уснуть не мог: мешал ветер, мешали мысли. Как сложится партизанская борьба?
Утром я пошел к ялтинцам.
Величественные очертания горы Басман с резкими обрывами, сосны, каким-то чудом растущие на каменистых уступах, заросли векового бука, граба делают этот уголок одним из красивейших районов Крыма. Вдали синеет Альминская долина, кругом все лес и лес. Мы идем по свежему снегу, а внизу, почти до самого горизонта, темная полоса - там снега еще нет.
Нам надо подняться на высокую гору Кемаль-Эгерек. Снег забил плохо проторенные тропы, мы то и дело сбиваемся с пути. Подъем крут, да и разреженный воздух оказывает свое действие. Мы задыхаемся, а вершина как будто уходит от нас.
На несколько минут показалось солнце, стало светло. На высоте 1400 метров мы сделали привал. На юго-западе виднелись отроги горы Ай-Петри, но с Кемаль-Эгерек они не казались такими высокими, как из Ялты.
Мы издалека увидели движущиеся на пустынной яйле точки и сами прибавили шаг. Вот уже отчетливо стали видны фигуры в белых ватниках с винтовками за плечами. Я помахал рукой:
- Давай скорее! Свои!
Они бегом бросились к нам.
- Здравствуйте, товарищи! Куда вы?
Вдруг Семенов радостно закричал:
- Да ведь это ялтинцы!
Оказывается, командир Ялтинского отряда Мошкарин направил своих партизан в разведку к Гурзуфу.
Среди ялтинцев я увидел невысокого сутуловатого человека - Семена Зоренко, моего знакомого по Гурзуфу.
- Здорово, Зоренко! Тоже решил партизанить?
- Видишь, - пожав плечами, вяло ответил он.
...Приближаются сумерки. Идем по яйле. Тихо. На снежной целине легкая морозная корка. Идти трудно. Время подумать о ночевке. Я вспоминаю, что где-то в этом районе должен быть домик лесника Кравца.
- Пойдемте к нему, - предлагаю я.
- Не пустит, - глухо говорит Зоренко. - Я вчера битый час уговаривал... И слушать не хочет. Даже на порог не пустил. Кричит: "Геть отсюда, я - нитралитет!"
Спускается ночь. На яйле поднимается ветер. Изредка в просветах показывается серповидная луна, и над молчаливыми горами ползут тени. А внизу, у самого моря, по изгибам берега едва угадывается затемненный город.
Впереди нас, над обрывом, чуть заметное строение. Это домик Федора Даниловича Кравца. Подходим к нему, прячемся за крылечко. Семенов стучит в дверь, стучит кулаком добрых минут десять. Наконец, кто-то осторожным шагом подкрадывается к двери... Еще сильнее стучит партизан.
- По голови соби так погрюкай, бисов ты сын. Якого чорта тоби трэба? - раздается немолодой резкий голос.
- Дед, пусти погреться.
- Я нитралитет занимаю и ни до кого нэ маю дила.
- Данилыч, это я, Семенов. Помнишь - шофер из Алупки.
- Шо? Пэтро? - обрадованно говорит дед.
- Я, я... Свой.
- Свий-то свий, та с ружьем. Добрый ты хлопец, и горилку твою помню, но я нитралитет, а ты?
Семенов - мужик себе на уме. Он усмехается, потом решительным шагом спускается с крыльца.
- Трусишь ты, дед, ну и бог с тобой... Пойду к Павлюченко - тот сговорчивее... Да и моя горилка, а его сало...
Партизан удаляется.
- Пэтро, а Пэтро! Тильки уговор: як, значыть, зиркы загуляють на неби, шоб твоей ногы не було. Добрэ?
Семенов молчит, машет нам рукой.
- Пошли, товарищи.
И на глазах удивленного деда мы вваливаемся в теплую комнату. Маленький, с реденькой бородкой, с хитрым огоньком в глазах, он производит впечатление человека расторопного, шустрого.
- Та скильки ж вас? - Дед покачивает всклокоченной головой.
- Ты чайком нас угости, - просит его Семенов. Кравец вздыхает, машет рукой и начинает хозяйничать. Иногда его взгляд останавливается на флягах, сваленных у вещевых мешков. У хозяина загораются глаза, он крякает. Вскоре он высыпает на стол из большого чугуна сваренную картошку и режет каждому по кусочку сала. В его глазах откровенно горит вопрос: "Где же выпивка?"
Я смотрю на Семенова, знаками даю понять, что, мол, надо объясниться.
- Ты, Данилыч, не обижайся. Никакого самогона у нас нет, - говорит Семенов.
Дед хмурится.
- Может, нам уйти? - спрашиваю я.
- Прыйшлы, так гостюйтэ, я нэ Иуда Искариот. Нэ хочу встревать в вашу драку. Гэрманэц мэнэ не трогае, нэ трогайтэ и вы... Чув, шо нимцы базы ваши грабят, та лисныкив, яки з партизанами дружать, убывають... А я жыть хочу...
Семенов хлопает деда по плечу:
- Теперь нет людей самих по себе... Или с нами или с врагом... Вот как, старина.
Разговор умолкает, дед задумывается, поглядывает через узкое окошко на горы...
С рассветом мы уходим. Беспокойно что-то у меня на душе.
- Ты подумай, Федор Данилович, - говорит Семенов на прощалье хозяину. - Твоя дорога в партизаны, а не хочешь - иди в Ялту, нам не мешай.
Старик молчит, сутулится, потом машет рукой:
- Горыть у мэнэ душа, ой, горыть... А тут шэ дочка пишла в город и як на той свит провалылась.
Вскоре мы уже были среди ялтинцев, на каждом шагу встречал знакомые лица. Вот Николай Николаевич Тамарлы, успевший сменить капитанскую форму на добротный полушубок и ушанку.
Тамарлы всегда аккуратен. Даже здесь, в крохотной землянке, он вычерчивал схему охраны отряда, пользуясь линейкой, точно и без помарок.
- Привык старина к бумажкам, нигде с ними не расстается, подзадоривал Николая Николаевича командир отряда Дмитрий Мошкарин.
- Ты, Мошкарин, обстановки не понимаешь. В современной, даже партизанской, борьбе без бумажек далеко не пойдешь, разумеется, без нужных. Старый багаж - хорошая вещь, но если не понимаешь нового, то он только мешает общему делу, - ответил Тамарлы спокойно, но не без задней мысли.
- Чем недоволен, старик? - спросил я.
- Понимаешь, - почесал бороду Тамарлы, - разбросали мы своих партизан по Южному берегу, а для чего - не пойму.
- Как для чего? Они будут на врага нападать отдельными боевыми группами, их будет труднее обнаружить, - видимо, продолжая начатый до меня разговор, ответил Мошкарин. - Не плохо было бы и остальных разбить на такие же группы.
Я прислушался, начал расспрашивать. План дробления отряда мне не понравился, он таил в себе опасность.
- Тут что-то не так, - пришлось вмешаться мне. - А как же группы будут врага бить? А влияние командиров, коммунистов? Так ведь можно и дисциплину забыть, и отряд рассеять.
- Правильно, вот и я об этом же толкую, - оживился Тамарлы.
Я потребовал подробного доклада и, выяснив все до конца, приказал немедленно все группы вернуть в отряд. Мошкарин с неохотой подчинился.
На следующее утро из Ялты вернулись разведчики Серебряков и Химич, смелые ялтинские комсомольцы.
Они с болью рассказывали о Ялте. Тяжело отозвалось в сердцах сообщение о зверском режиме, установленном гитлеровцами в городе. Ведь многие партизаны в Ялте родились, учились, жили, работали; у многих там были семьи.
Начавшаяся непогода, снежные бураны помешали партизанам немедленно развернуть боевые действия. Разыгралась такая метель, что двое разведчиков, посланные на метеостанцию, погибли и их трупы были обнаружены только на третий день. Все тревожились о группах. Где люди, что с ними? Начал беспокоиться и Мошкарин.
Пережидая непогоду, партизаны изучали автоматическое оружие и готовились к боям.
Мошкарин, Тамарлы и я думали о будущих операциях. За нашими плечами был ничтожный опыт партизанской борьбы, потому мы робко нащупывали ее тактику.
- Лучше всего мелкие группы, - настаивал на своем Мошкарин, - ударит группа по врагу, отойдет от шоссе, передохнет и опять на дорогу.
В мыслях Мошкарина проскальзывала некоторая истина. Но я был категорически против того, чтобы группы действовали разрозненно, были предоставлены самим себе.
- Мелкие группы оправдают себя лишь тогда, когда будут направляться в бой из единого центра, одной рукой, - высказал я свои соображения.
- Не годится, - возражал командир. - В таком случае чуть ли не каждая группа будет приводить за собой карателей, житья от них не будет.
- По-моему, все это чепуха, - сказал Тамарлы. - Бить надо сильным кулаком. Выйти всем отрядом и так ударить, чтобы фашисты в лес и дорогу забыли!
Пробушевав трое суток, метель утихла. Морозный солнечный день. Широко раскрылся горизонт; отчетливо видны Судакские горы. Разреженный воздух доносит артиллерийский гул со стороны Севастополя. Бодрят нас эти звуки Севастополь жив! Он борется!
В полдень нам доложили, что со стороны Ялты показались какие-то люди. Все мы высыпали навстречу им. Через полчаса мы горячо жали руки первым ялтинским героям.
Они за несколько дней до моего прихода в отряд получили от Мошкарина приказ: укрываясь в скалах Красного Камня, делать вылазки к Южнобережному шоссе.
Состав группы был более чем оригинален: командир Василий Кулинич часовой мастер, Анастасия Никаноровна Фадеева - врач, Седых - пекарь ялтинского хлебокомбината и депутат местного Совета, Туркин - бухгалтер рыболовецкого колхоза. Все - не моложе сорока лет, и все знают друг друга чуть ли не с детства.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики