ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

«Разумеется», — согласился Кирилл. Бармен оставил в покое бокал и куда-то ушел. Гвоздь остался лежать на стойке рядом с брошенным полотенцем.
Он нисколько не сомневался, что Кирилл говорит правду, но часы находились в сейфе, а ключи от сейфа были только у владельца кафе, господина Петито. Услышав, что объявился хозяин часов, Петито очень расстроился, но, будучи человеком порядочным, решил вернуть дорогую вещь без лишних разговоров. Впрочем, он потребует себе сотню — двадцать за фонарь и восемьдесят за хранение залога. Он открыл сейф, достал часы и уже собрался было передать их бармену, как вспомнил, что на крышке часов выгравирована какая-то надпись. Петито велел спросить у «того типа», что выгравировано на крышке.
— Там, кажется, по-русски, — сказал бармен, — я не знаю этого языка.
— Но он-то должен знать! — резонно возразил Петито.
Бармен кивнул и вернулся в зал. Но спросить о надписи было не у кого. Незнакомец, потребовавший вернуть свою вещь, лежал на полу лицом вниз. Из спины, под левой лопаткой, торчала ручка ножа для колки льда. Робот-уборщик невозмутимо вытирал алую кровь с желтой плитки.

7
«Шеф чем-то расстроен не по твоей вине», — такую характеристику дала Яна утреннему состоянию Шефа. Не спрашивая подробностей, я прошел к нему в кабинет. Шеф наматывал проволочку на палец. Он соизволил поднять на меня глаза только после того, как я дважды поздравил его с «прошедшими» и «наступающими».
— Что бы это значило, — произнес он задумчиво, — k slozheniju vlipajut ne opahivajut.
— Чего?! — изумился я. — Это вы на каком языке?
— Неужели у меня такое ужасное произношение! — обиделся он.
«О, да!» — подумал я, но вслух этого не сказал.
— Шеф, я, кажется, понял. К сложению влипают не… пардон… куда?
— Не опахивают. Я посмотрел в словаре. «Опахать» означает вспахать землю вокруг чего-нибудь. Яна предположила, что это что-то пифагорейское. Но меня смущает слово «влипают», оно из твоего лексикона.
— Из моей кармы, скорее… Однако, вы правы, вместо «не опахивают» я бы употребил «не расхлебывают» или «не отмазываются».
— Ты подразумеваешь, что там есть тире. Но его нет, в этом вся проблема.
— Непростая проблема, — кивнул я, — вы из-за нее лишили Яну каникул? Про себя я не спрашиваю.
Шеф тяжело вздохнул и принялся разматывать проволоку. Я насчитал пять витков — не слишком хорошо для конца года.
— В Браске убили человека… — начал он, и у меня непроизвольно вырвалось:
— … с гвоздем?!
— А ты откуда знаешь?
— Догадался, — соврал я. — Лия, должно быть, огорчится.
— Не думаю. Это был другой человек с гвоздем.
— Сколько же их на свете… Подробности известны?
— В полном объеме, — ответил Шеф и рассказал, как он попросил Стевана Другича, с которым проработал десять лет бок о бок, найти подходящего человека, чтобы забрать из «Дориды» часы, принадлежавшие ЧГ. Фраза, поставившая Шефа в тупик, была выгравирована на крышке часов.
Я спросил:
— Местной полиции известно, что Кирилл Хинчин работал у Другича?
— Да, поскольку им удалось установить его настоящее имя. Другич, разумеется, сказал, что о визите Кирилла в «Дориду» он ничего не знает. По кредитной карточке, которую он передал Хинчину, его не отследят. Будем надеяться, что не отследят, — оговорился Шеф.
— А что по поводу личности убийцы?
— Ничего. Нож для колки льда взяли с барной стойки. Посторонних следов на нем нет. Нет и свидетелей, которые видели, что бы кто-то входил в кафе в то время, когда произошло убийство.
— У кого-то тоже кончились боеприпасы, — заметил я.
— Принесешь чек, оплачу, — буркнул Шеф недовольно, — что ты узнал о Борисовой?
— Сорок один год, из них полгода, как вдова. Ее покойный муж, Игорь Борисов, был президентом фаонского «Роботроникса», ему принадлежало сорок процентов акций компании и «Дум-клуб». В его смерти нет ничего криминального: в девяносто восемь любой может скончаться после неудачной пересадки искусственного сердца. Большая часть его акций отошла к детям от первых двух жен, «Дум-клуб» целиком достался Изиде, она им управляет и, как говорят, успешно. Живет одна в доме, который также достался ей в наследство от мужа. Детей нет, любовники есть или, во всяком случае, должны быть, — например, Олли Брайт, о котором вы, как пить дать, слышали или даже видели. Увлекается какой-то древней эзотерикой, медитирует и посредничает…
— Между кем и кем? — перебил Шеф.
— Этого я не знаю. Она медиум.
— Ах, в этом смысле… Продолжай.
— Продолжаю. Вернее, продолжу — сегодня же. В полдень мне назначено свидание у нее дома.
— Почему днем?
— Шеф, — взмолился я, — мы всего три дня как знакомы.
— Мне не до шуток, — прикрикнул он.
— Вечером она едет в клуб. Там не дадут спокойно поговорить. К тому же, она сама пригласила. Я не напрашивался.
— О чем ты собираешься с ней говорить?
— Пока я всего лишь журналист, пишущий для «Сектора Фаониссимо» о фаонских развлечениях. Если мне удастся произвести благоприятное впечатление, то я стану своим человеком в ее клубе. Когда получу доступ в клуб, осмотрю все терминалы и узнаю, кто навел Филби на Лию.
— Пустая затея, — отмахнулся Шеф, — я не отговариваю, но прошу — не переусердствуй.
— Шеф, вам достаточно приказать, и я оставлю Изиду с носом.
— Боюсь, ты мне этого не простишь.
Если Шеф и боялся чего-либо, то только не этого. Указав ему на неискренность, я удалился.
В квартале богатых особняков бетонная коробка Борисова смотрелась вызовом обществу. Если бы не забор на границе участков, я принял бы ее за фамильный склеп, принадлежащий обитателям соседнего дворца с колоннами.
— Вы пунктуальны, — томно произнесла Изида и повела внутрь дома.
Что это, намек на слишком ранний приход или обычный комплимент? — размышлял я, шагая по яркому шерстяному ковру с высоким ворсом. Изида шла впереди, на ней было полупрозрачное, пастельных тонов сари, сквозь ткань просвечивало трико чуть более темного оттенка. Разобранные на пряди волосы спускались на слегка полноватые плечи. Впрочем, нельзя исключать, что их полнило сари.
Навстречу вышла девушка в скромном платье и белом переднике.
— Я уже закончила, — сказала она, потупив глаза.
— Можешь идти, — отпустила ее Изида.
— Горничная? — уточнил я.
— Да.
Помня, как выглядел особняк с улицы, я подумал, что по окончании траура Изида для начала сменила дизайнера. Восточный ковер из натуральной шерсти, задрапированные в синий шелк стены, горящие свечи в стеклянных колбах, горничная вместо робота, — все вместе это походило на борьбу с технической цивилизацией в некотором, очень условном, но дорогом смысле.
— Здесь всегда так было? — спросил я, обводя глазами вытянутый холл.
— Нет. Хотите увидеть, как здесь было раньше?
— Хочу.
— Смотрите. — Она толкнула дверь в одну из комнат и включила свет. — Кабинет я оставила таким, каким он был при жизни мужа.
Я увидел просторную комнату с пустыми белыми стенами, покрытый серым пластиком пол. Единственное окно было закрыто глухими черными портьерами. Справа от окна стоял письменный стол с компьютером. Экран был погашен, но, судя по индикации, компьютер работал — точнее, он находился в режиме ожидания. Рабочее кресло было придвинуто вплотную к столу. У боковой стены стоял жесткий кожаный диванчик, и возле него — небольшой стеллаж, переполненный кипами бумаг и журналов.
— Он не любил бумажные книги, — сказала Изида, заметив, что я разглядываю стеллаж. — Он говорил, их печатают честолюбцы, а читают — снобы, которые думают, будто слово можно держать в руках, как вещь.
— Как хватать за язык? — предположил я.
— Да, наверное, он это имел в виду, — ответила она с загадочной полуулыбкой.
Мы вышли из кабинета, прошли мимо трех запертых дверей, что срывалось за ними, мне не показали. В начале холла я заметил по-женски изящную вазу с засохшими цветами фаонского трока. Когда я заметил такую же вазу в конце холла, я не удержался и спросил, указывая на вазу:
— Может, поменять на живые?
— О, вы не понимаете. В живом есть смерть. В смерти — вечность. Засохшие цветы — это остановившееся время. Я не хочу, чтобы сквозь мой дом время текло, как ему вздумается… сюда, — она встала сбоку от высокого проема с аркой, проем прикрывали бархатные портьеры.
Я их раздвинул и прошел в комнату. После полумрака холла мне показалось, что комната в огне: шелк на стенах полыхнул оранжевым и алым, свечи в колбах и чашах стояли вдоль стен через каждые полметра, на потолке и полированном полу суетились огненные зарницы. Из мебели в комнате была только шкура, которую когда-то носил тигр.
В углу, в опасной близости от свечи, я увидел внушительную стопку старинных книг. Поинтересовался:
— За что вы их здесь свалили?
— Они нужны мне для медитаций.
Как тут было не осмотреть корешки!
Тантры-мантры и прочее в том же духе. Впрочем, не все названия я разобрал. Часть книг была на латыни, греческом и…
— Санскрит, — подсказала она.
— Вы и на нем читаете?!
— Со словарем, — она усмехнулась, — нет, это священные книги. Я впитываю их кончиками пальцев.
Я чуть было не спросил про Брайля. Наверное, спросил бы, если бы не заметил одну книгу на русском. Какой-то Рерих.
— А этого чем вы впитываете?
— Глазами, без словаря.
— Неужели? Тогда это что? — Снизу стопки я вытащил объемный том форматом в четверть листа. Остальные книги едва не завалились.
— Толковый словарь, не параллельный. Теперь подсуньте обратно.
Открыв книгу, я убедился, что поймать ее на слове мне не удалось. А раз так, то я обязан был возвратить книгу на место. Я начал разбирать стопку, но Изиде не понравилось, как я обращаюсь с книгами, и мне велели остановиться.
— Садитесь, — указала она на тигриную шкуру. — Я сейчас приду.
Я изобразил позу лотоса, как умел, она вышла, но тут же портьеры зашевелились вновь, и в комнату вошли две кошки — черная и белая, обе — с короткой ухоженной шерсткой и обе в золотых ошейниках. Они удивленно переглянулись, затем приблизились — сначала белая, следом — черная, и улеглись на шкуре поодаль от меня.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики