науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Но… но что здесь происходит? О, Боже милосердный, где я? И кто вы такие?
– Твой хозяин – его светлость, министр, твой дядя и друг. От него зависит решение твоего дела. А дело это не простое, совсем не простое; однако будь терпелива, будь послушна, и все обойдется.
– А ты, – произнесла она прерывающимся голосом, глядя на Дормона, – как ты мог..?
– Меня привели сюда силой, так же, как и тебя… – И он потупил взор. Потом поднял голову и продолжал: – Сегодня – день нашего бесчестья, но придет другой, и мы будем отомщены.
– Довольно молоть чепуху из комической оперы, юноша, – прервал его министр и с силой ударил ногой в обнаженные чресла, – лучше употреби свое изящное красноречие на то, чтобы убедить эту девку покориться моим капризам, а потребую я не так уж мало. Ей предстоят нелегкие испытания.
Из прекрасных глаз Фаустины полились слезы, и она разрыдалась; жестокосердный Сен-Фон, взяв в руку свой член, приблизился к ней.
– Черт меня побери! – заорал он. – Она плачет? Как я люблю, когда женщины плачут, а они всегда делают это в моем присутствии. Плачь, плачь, моя прелесть, выплачь все свои глаза, и пусть слезы твои оросят мой член. Впрочем, оставь немного в себе: скоро у тебя будет серьезная причина проливать их.
Однако я воздержусь и не стану рассказывать, насколько далеко зашла в тот час безграничная жестокость человека, который, кажется, ничего так сильно не любил на свете, как осквернять невинность и топтать красоту, когда они находятся в безысходном положении. Слабый проблеск надежды, мелькнувший было в залитых слезами глазах девушки, тотчас обратился в глубочайшее горе, и Сен-Фон своим членом вытер новый поток слез.
Как я уже говорила, главная страсть Клервиль заключалась не в том, чтобы мучить женщин – на мужчинах предпочитала она изливать всю свою жестокость, которой не обделила ее Природа. Правда, она могла обходиться без зверств, но вот отказать себе в удовольствии наблюдать, как зверствуют другие, было выше ее сил, и теперь, стоя возле Дормона и продолжая возбуждать его, она с извращенным любопытством смотрела на мучения бедной Фаустины и время от времени подсказывала новые способы.
– Вот так, – сказал, наконец, Сен-Фон, переводя дыхание, – теперь надо поспешить и соединить этих счастливчиков, которым вскоре предстоит слиться в последнем супружеском объятии. Кстати, – добавил он, – я не претендую на законное право этого юного рыцаря на одно из двух дивных сокровищ непорочности его прелестной невесты. Приготовь мальчишку, Жюльетта, а я займусь самочкой.
Признаться, я никак не думала, что подобное предприятие удастся. Ужас, отчаяние, тревога, слезы – словом, наши возлюбленные были в ужасном состоянии, и разве этого было недостаточно, чтобы сделать акт любви между ними невозможным? По-моему, так считали и остальные присутствующие. Однако несколько минут спустя мы стали свидетелями настоящего чуда, одного из тех невероятных явлений, на которые способна только щедрая Природа, ее мощь восторжествовала над всеми препятствиями, и нашим глазам предстала удивительная картина: неожиданно разъярившийся Дормон совокуплялся со своей возлюбленной. Из них двоих приходилось держать только ее – она стонала от боли и унижения, и эта боль и это унижение преграждали путь к удовольствию; мы испробовали все возможные варианты, мы подступали к ней и так и эдак: возбуждали, бранили, ласкали ее – ничего не помогало, душа ее оставалась нам недоступна и пребывала в скорби, и мы ничего от нее не добились, кроме глухих стонов и рыданий.
– А знаете, в таком виде она мне больше нравится, – заметил Сен-Фон, – меня не особенно трогают знаки удовольствия на лице женщины. Они как-то двусмысленны и неопределенны… Я предпочитаю признаки боли, которые намного выразительнее – и красноречивее.
Между тем появилась кровь: дефлорация завершилась. Клервиль опрокинула Дормона на спину, сверху на него положили Фаустину, подогнув ей колени и нагнув голову так, чтобы лоб ее упирался в его плечо; таким образом прекрасный зад красивой девушки оказался в удобном и живописном положении.
– Очень хорошо, смотрите, чтобы она не вырвалась, – предупредил Сен-Фон одну из своих подручных. – Теперь можно совершить дефлорацию одновременно в обоих местах, и я, разумеется, предпочитаю попку.
Операция завершилась потрясающим успехом, правда, вместо стонов экстаза девушка испускала пронзительные вопли, ибо никогда доселе не проникал в нее столь массивный кол, и, кроме того, все ее существо категорически отвергало саму мысль об удовольствии, о котором обыкновенно мечтают многие распутницы и которое сводит женщину с ума.
Совокупляясь, распутник ласкал своих многоопытных помощниц, а я облизывала вагину Клервиль. Предусмотрительный Сен-Фон, как всегда, берег сперму и держал свои шлюзы на запоре, мы же тем временем перешли к другим сладострастным упражнениям.
– Слушай меня, мальчик, – сказал Сен-Фон. – Я намерен предложить тебе нечто необычное и осмелюсь думать, что ты найдешь это предложение невероятно чудовищным. Но как бы то ни было, твоя девка обречена, если только ты не подчинишься. Ее привяжут вот к этому столбу, а ты возьмешь вот эти розги и будешь кромсать ее задницу.
– Чудовище! Как ты смеешь…
– Значит ты предпочитаешь, чтобы ее убили?
– Неужели вам мало того, что вы сделали? Неужели у меня нет другого выбора, кроме столь неслыханной мерзости и смерти самого дорогого мне существа на свете?
– Согласна, что это очень жестокая альтернатива, и слабые люди каждый день сталкиваются с подобными вещами, – вмешалась я. – Ты слаб и к тому же беспомощен, следовательно, должен смириться: делай, что тебе говорят, да поживее, или в грудь твоей шлюхи вонзится кинжал!
Великое искусство Сен-Фона заключалось в том, что он всегда ставил свои жертвы в такую ситуацию, когда из двух зол им непременно приходилось выбирать то, которое больше всего угождало его извращенной похоти. Дормон дрожал как в лихорадке, не зная, что делать, и молчание его было красноречивее всего.
Я сама привязала Фаустину к столбу, и с какой же радостью затягивала я грубые веревки на ее нежной коже, с каким восторгом щекотала горлышко невинной жертвы лезвием ножа, а коварная Клервиль целовала ее в это время. О, какие прелести, какие совершенные формы предстояло нам терзать! Если небеса не приходят на защиту справедливости и добра, так это для того, чтобы нам, смертным, было очевидно, что только порок достоин уважения.
– Вот как надо обращаться с ней, – сказал министр и начал методично и вдохновенно стегать белые пухлые ягодицы, которые подрагивали в ответ. – Да, вот так и ты должен действовать, – продолжал он, а полосы, оставленные гибкими прутьями, багровели, вспухали, создавая удивительный контраст с шелковистой нежностью кожи. – А ну-ка попробуй!
– Ради всего святого, сударь, я не могу…
– Ерунда, мой мальчик, ты обязательно сможешь. – За этими издевательскими словами последовали угрозы; Клервиль потеряла терпение и крикнула, что если он не сделает того, что ему приказывают, его забьют самого до смерти, но он успеет увидеть, как жестоко, как страшно будет умирать его невеста. И Дормон сдался. Но как же медлительны были его движения! И как неуверенны. Сен-Фон несколько раз грубо тормошил его, потом в нетерпении схватил нож и занес его над белой грудью Фаустины. Дормон немного оживился… и упал в обморок.
– Гром и молния! – взревел Сен-Фон, потрясая твердым, как у монаха, членом. – Мы далеко не продвинемся, если будем полагаться на любовника: такие дела требуют усердия и хладнокровия.
Он с остервенением накинулся на трогательный девичий зад и менее, чем за десять минут, превратил его в окровавленные лохмотья. Тем временем рядом происходило нечто не менее ужасающее: вместо того, чтобы помогать министру, Клервиль изливала свою похотливую ярость на лежавшего без чувств Дормона.
– Скотина, хам, – процедила она сквозь зубы, когда он пришел в себя и обнаружил, что связан по рукам и ногам и что его третируют не менее жестоко, чем Фаустину.
Прошло немного времени, и родившиеся под несчастливой звездой любовники являли собой жуткое зрелище, какое только можно представить. Однако этого было недостаточно для Клервиль, ее необузданная чудовищная жестокость, признаться, поразила даже меня, и когда я увидела, как она впивается зубами в бесчувственное тело и рвет его на части, когда увидела, как она трется клитором об окровавленные раны, и услышала ее вопль: «Ко мне, Жюльетта! Скорее! Помогай мне!» – вот тогда, охваченная инстинктом хищного зверя, вдохновленная чудовищным примером подруги, скажите, разве могла я тогда устоять? По правде говоря, я во всем превзошла ее: я даже увлекала ее за собой, воспламеняла ее воображение посредством жестокостей, которые – кто знает? – возможно, никогда бы не пришли ей в голову. В те минуты ярость моя не имела границ, каждый мой нерв трепетал и извивался, и моя, извращенная сверх всякой меры душа, наконец-то, сполна обнаружила свою сущность, и я узнала, что пожирать живое мужское тело – не менее приятно, чем рвать на куски женщину.
Сен-Фон счел нужным отложить самое главное до тех пор, пока мы не разделаемся с другой парой. Первых двоих увели и бросили в угол и ввели следующих. Дельное и Фелисити подверглись тем же издевательствам с той, однако, разницей, что мы поменяли их роли: вместо того, чтобы заставить любовника выпороть свою возлюбленную, мы принудили к этому девушку; аргументами вновь были угрозы жестоких пыток, и, как и в первом случае, мы встретили серьезное сопротивление. Фелисити, премиленькое создание двадцати лет, была не столь красива, как ее сестра, но также безупречно сложена, и глаза ее были чрезвычайно выразительны; она проявила незаурядный характер – оказалась более строптива, нежели сестра, однако Дельное был не таким стойким, как Дормон. Как бы то ни было, совершив содомию со второй девушкой, наш каннибал, сам того не ожидая, сбросил семя в изящный зад Дельноса, немилосердно царапая при этом прекрасные груди Фелисити. После чего, устроившись между Клервиль, которая сократировала его искусственным членом, и мною, которая его возбуждала руками, он, не сводя глаз со связанных несчастных, обсуждал с нами окончательную их участь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
Загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   циклы национализма и патриотизма --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...

Рубрики

Рубрики