ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Левенвольд его будил, держа в руке свиток.
– На, бери, генерал… Подписала она указ.

ГЛАВА ПЯТАЯ. Сонька золотая ручка
1
Ранним утром на последней ямской заставе перед Санктпетербургом собралось множество народа. Солнце, обещая жару, ярко светило сквозь макушки деревьев. Свежесть исходила от травы и от леса, хор птиц вопиял к небесам.
Встречали светлейшего князя Александра Даниловича, который, как было сообщено фельдъегерской службой, изволит прибывать из своей государственной поездки в герцогство Курляндское.
Близ ямской избы собрались все, кто, согласно правилам, должен сопровождать светлейшего при въезде в столицу. Шесть лошадей в бархатной сбруе, скороходы с бунчуками ровно турецкие паши, мазыканты в личных ливреях Меншикова, то есть в синих кафтанах с золотым шитьем. Наконец, шесть важных камер-юнкеров, один из которых должен был следовать рядом с каретой, держась за дверцу.
Кони, звеня трензелями, стригли молоденькую травку. Отряд ингерманландских драгун личного Меншикова княжеского полка спешился. Курили трубки, пересмеивались, все сытые, молодые.
– Соловьи-то, соловьи! – сказал, выходя на крыльцо, генерал-майор Волков, секретарь светлейшего. – Вон тот, на березе, так и выкручивает…
– А что, ваше превосходительство, – спросил ямской смотритель, – министры-то прибудут встречать светлейшего?
– Спрашиваешь! – ухмыльнулся молодой генерал-майор. – Пусть попробуют не прибыть!
– А что же их тогда все нету? Поезд светлейшего ожидается вот-вот.
– Ну, у Нарвской заставы его могут встретить или на Загородном… Вишь, вчера фельдъегери поздно сообщили, государыня была у дочери…
Вдруг раздалась резкая команда. Драгуны загасили трубки, вскочили на коней и, выезжая попарно, резво поскакали по дороге к Санктпетербургу.
– Ординарцы, где мои ординарцы? – забеспокоился генерал-майор. – Узнайте-ка, в чем дело.
К крыльцу подскакал всадник в черной епанче и полумаске. Спрыгнул прямо на верхнюю ступеньку, за ним стали подъезжать еще верховые, одетые в различную форму.
– Господин генерал, пройдите в избу, – предложил он Волкову.
В избе он скинул полумаску и оказался Преображенским командиром Иваном Бутурлиным. Седые волосы на лбу у него торчали воинственно.
– Вы арестованы, – заявил он. – Пожалуйте шпагу.
– Не имеете права! – что было сил закричал Волков, наклоняясь к окошку разглядеть, что там творится. – Полковник не может арестовать генерала!
– Надо знать табель о рангах! Преображенский полковник равен генерал-лейтенанту! – Бутурлин грубо схватил его за шиворот. Вошедшие вслед за ним отобрали у Волкова оружие.
– Поди скажи музыкантам, чтоб играли побойчей, – велел Бутурлин ямскому смотрителю. – Да гляди ты у меня!
Меншиков в своем возке издалека услышал звуки Преображенского марша. В последнее время какая-то апатия, непонятное безразличие все чаще охватывали его. Казалось бы, с чего? Кто в огромной империи, которую бедная наивная царица именует своим герцогством, кто осмелился бы перечить светлейшему князю? Как говорит льстивый владыко Феофан: «В сем Александре мы видим величие Петра!» Он, Меншиков, действительно второе лицо во всех деяниях Петра.
Да в том-то и дело, что всего только второе! Любой царедворец, будь он трижды слабоумен, царедворец только потому, что он так рожден. А светлейший, хоть звезды с небес хватай, остается Алексашкой Меншиковым, который сегодня есть, а завтра – фу, и нет его!
И светлейший откинулся на кожаную спинку, пощипывал короткие усики. Предвкушал и баньку, и обед с настоечкой, и приятные разговоры среди друзей или хотя бы среди льстецов. А губы подпевали давно знакомому маршу, пальцы сами собой отстукивали такт.
Вдруг карета остановилась, будто попала в ухаб. Лошади храпели, звенели поводья, кто-то кричал:
– Что случилось?
Меншиков приоткрыл дверцу, и в тот же миг в ней появился человек в странном партикулярном кафтане, но снаряженный по-военному.
– Светлейший князь Меншиков? – спросил он, хотя какое могло быть сомнение, что это светлейший князь.
– Я… – ответил Меншиков, соображая, что могло произойти.
– Повелением ее императорского величества, – сказал тот, поперхнулся, прокашлялся и закончил: – Вы арестованы. Вот указ.
Меншиков смотрел на его лицо и видел, что он молод, что губы его от волненья дрожат. Еще бы! Ведь не каждый же день доведется арестовывать генерал-фельдмаршала российской армии, герцога Ижорского, владетеля Почепского и Батуринского и прочая и прочая… Один титул его занимает полторы печатных страницы. Но и у Меншикова дрожали руки, когда он принимал и разворачивал свиток с указом.
Нет, это подпись подлинная.
Ему хорошо знакомы эти каракули – не то Екатерина, не то просто Катя.
А с улицы нетерпеливо кричали:
– Ну, что ты там медлишь? Предъявил указ?
И тогда Меншиков почувствовал, что прежняя нечеловеческая сила вулканом поднимается в нем изнутри. Он вырвал указ из рук арестующего и стал хлестать его свитком по щекам. И видел безумные от страха глаза молодого человека, и повторял:
– Подлецы, подлецы, ах, мерзавцы!
Затем, вытолкнув его из кареты, высунулся сам. Конный конвой в синих меншиковских мундирах, держа руки при эфесах, стоял строем в отдалении, наблюдая, что происходит.
– Братцы! – заорал во всю мочь Меншиков с подножки. Ветер трепал его седеющие волосы, он размахивал пистолетом. – Братцы! Не со мной ли вы ходили на шведов и на турок?
– Ура! – одним духом выкрикнул княжеский конвой. Лязгнули сабли, рассыпалась дробь копыт. Полковник Бутурлин, еле успев накинуть епанчу, с крыльца сиганул на коня и первым кинулся наутек.
– Ванька Бутурлин! – опознал его светлейший. – Ну, погоди!
И он выстрелил ему вдогонку. И это был единственный за всю эту глупую историю выстрел. Но в Бутурлина он не попал, а угораздил прямо в бок стоявшему напротив саврасому коньку, и тот шарахнулся обземь, отчаянно болтая копытами.
А музыканты, зажмурившись от страха, продолжали играть. И Преображенский марш гремел немного грустно, старомодно и очень торжественно. Он гремел, а в лесу ему вторили соловьи.
Светлейший спустился из кареты, скинул дорожный кунтуш, вытер лоб платком. Подбежал, радостно поздравляя, освободившийся из заточения генерал-майор Волков. Меншиков сосредоточенно разглядывал подпись императрицы на указе.
Подвели единственного пленного. Это оказался тот самый, который явился в карету к светлейшему с указом. Да и то попался он только потому, что именно его Савраску убили и он, вместо того чтобы бежать или обороняться, склонился над умирающим конем.
– Ишь каков! – сказал Меншиков, увидев на груди пленного медали, и провел по ним рукой.
– Максим Тузов, сирота! – четко отрапортовал пленный. Страха в его светлых глазах уже не было никакого, зато накапливалось отчаяние. – Я один все сие устроил, и арест и указ, никто меня не подбивал! – Поспешно добавил, облизывая пересохшие губы: – И больше вам от меня ничего не узнать, хоть пытайте!
– Ну, это мы еще посмотрим, – усмехнулся светлейший, топорща усы. – Эй, Волков, прикажи скрутить его покрепче да ко мне в багажник, потом разберемся!
2
Обер-полицеймейстер майор Рыкунов докладывал Девиеру наиболее сложные дела. Обыденщину – кражи, уличные безобразия – это решал сам. Цены такому помощнику не было.
– Вот из канцелярии прошений переслали жалобу… – майор разгладил замусоленную от долгих мытарств бумажку с бледной орлиной печатью. – Пишет некий посадский из Вологды. Прибыл в стольный град на святки, следовательно, в январе. У Царицына луга, где гулянье, с него сняли полушубок дубленый. Крикнул «караул», полицейские сотские, заместо помощи, сняли с него же и порты и зипун…
Ударила пушка, и полицейский дом задрожал до самого основания. В подземельях заворочались наловленные тати.
«Полдень! – подумал генерал-полицеймейстер. – А Тузов так и не появился. Что-нибудь у них там на заставе сорвалось. Этот Ванька Бутурлин, как был при царе Петре архидиаконом всешутейшего собора, так дураком и остался… На черта я с ними связался, морра фуэнтес!»
И чтобы не показать помощнику, что он чем-то расстроен, переспросил:
– Так в чем, говоришь, он был одет, тот посадский?
– Как писано в челобитье, дубленый полушубок белой кожи, а то, что в полиции сняли, – порты бархатные, також зипун суровской, шелковою басмой расшит.
– Ишь, посадский, а разодет был ровно боярин.
– Торговал, вероятно, ваше превосходительство.
– Ну, ладно, а дело-то было зимой. Чего ж он летом жалобу подает?
– А в челобитье это також указано. Пишет, как принялся он тем сотским судом грозить, они подговорили лекарей гофшпитальных, его и посадили с сумасшедшими в яму. Еле вырвался, пишет, и то обманом.
– Чудеса! – сказал генерал-полицеймейстер, а сам думал про другое. Что фейерверка не было обычного, по случаю прибытия светлейшего, это, конечно, граф Толстой расстарался…
Полицейские посты пока ничего не сообщают. Но и Тузова с реляцией почему-то нет.
Девиер приказал узнать, не прибывал ли кто со срочным донесением? Никто не прибывал.
– По розыску установлено, – продолжал майор, – что из дежуривших тогда на святки сотский Плевулин утонул по пьяному делу, а сотский Горобец за ту же вину разжалован. Кого прикажете виноватить?
– Ну и выбросил бы эту бумагу! – с досадой сказал Девиер.
– Никак невозможно, ваше превосходительство, на ней резолюция – глядите чья…
«Черт побери! – еще раз выругался про себя Девиер. – Наверняка Кушимен теперь кинется к императрице… Чего же теперь ждать? Ареста, ссылки, дыбы? Все было затеяно легкомысленно, преждевременно, воистину, как на всешутейшем соборе! Черт меня к ним присовокупил…»
– Вот что, – предложил он Рыкунову. – А ты не пробовал этого челобитчика в полицию на службу пригласить? Вот и жалоба закроется, и чин появится, обремененный полезнейшим опытом.
У майора на лице появилось радостное выражение, которое всегда у него бывало, когда шеф высказывал гениальные мысли.
– Что там у тебя еще? – спросил генерал-полицеймейстер, а сам думал: «Теперь если моя дуреха (так про себя он называл свою законную, Анну Даниловну), теперь ежели она не вмешается, быть конфузу!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики