ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Не суйся ты не в свои дела. Токарь ты и есть токарь, точи себе на здоровье. А гимназиумы разные оставь Шумахеру с его немцами. Да и чего учить, чему учить? Я вон без ученья всю жизнь прожила, и слава богу!
Левенвольд подошел к ее постели, чтобы пожелать спокойной ночи, она хныкала: комарье разлеталось, мошкара, покою нету… Вдруг привстала в подушках и сказала совершенно спокойным голосом:
– Вот что, Рейнгольд. Токарь-то этот бешеный, я его с каких пор знаю. Как бы он чудес нам не натворил. Ступай-ка ты в Смольный дворец, где карлова невеста содержится…
А Нартов, выйдя из дворца, сел на каменный фундамент, оставшийся после станков, и заплакал, не стыдясь.
Да и кого было стыдится? Летний сад тянулся, безмолвный и пустой, белели только истуканы. Ассамблея нынче шла далеко, в Меншиковом саду на Васильевском острове. Оттуда по реке доносились музыка и гром пушечных салютов.
Подул свежий ветер, зашелестели дубки, и спустилась самая настоящая ночь. По улицам Санктпетербурга в точном соответствии с предписаниями генерал-полицеймейстера пошли фонарщики в остроконечных шляпах и с лестницами на плечах.
10
– И как же тогда империя будет управляться? – спросил Сербан Кантемир, опираясь на ствол мушкета.
В Смольном дворце было промозгло и пустынно. Каждое слово, произнесенное даже шепотом, отражалось под сводами будто удар в доску.
– Ш-ш! – оглянулся Антиох. – Умерь свой бас! А управляться будет, как в Англии, – соберутся родовитые и знатные и станут управлять.
– Хо-хо! Науправляют тебе такие, как принц Тендряков или хотя бы наш приятель Евмолп. Я ему нарочно карточного долга не простил, чтобы поубавилась его дворянская спесь.
– Владыко Феофан говорит… – начал Антиох, но так и не досказал, что говорит владыко Феофан. Из темноты лисьей походочкой появился обер-гофмейстер Левенвольд и стал скрипеть на Кантемиров, что пост им поручен наиважнейший, государыня изволила приказать на сию ночь поставить преображенцев… Понеже устав караульный…
Братья Кантемиры, не споря с ним, разошлись в разные концы залы и вытянулись на посту.
Это был так называемый Зал Флоры, там стояли четыре итальянские статуи: Весна, собирающая луговые цветы, Лето, с серпом и яблоком, Осень, нагруженная снопами, и Зима в виде поселянки, застигнутой сном.
Левенвольд, наворчавшись, вновь исчез в анфиладах, а братья вернулись к разговору:
– Тс-с! Слышишь, какое здесь эхо? – сказал Сербан.
С первого этажа доносилось, как Левенвольд распекал там караульных.
– А плевал я на твоего Красавчика! Подумаешь, пост государственной важности! Стережем невесту царицыного карлика! – Тс-c! Ну, Сербан же! Левенвольд опять идет сюда.
И правда послышались вкрадчивые шажки обер-гофмейстера.
– А вы знаете, князь, – крутился он вокруг усатого Сербана. – Я ведь теперь тоже граф. Мне вручена императорская грамота.
– Поздравляю.
– Нет, нет, я серьезно. Вы думаете, я шучу?
– И я говорю серьезно – поздравляю.
– Как же теперь, например, вы станете нас титуловать? Ваше сиятельство или ваша светлость?
– Просто граф. Вы меня зовите просто князь, а я вас просто граф. Так заведено среди благородных персон.
– Ах, нет! Мне кажется, что вы все равно должны именовать меня – ваше сиятельство. Ведь у меня должность выше.
– Знаете, граф, – сказал Сербан, не скрывая раздражения, – вы сами нарушаете устав воинский. С часовым разговаривать не положено.
Левенвольд удалился, напевая по-немецки про рыбака и пастушку. Послышались мерные удары больших часов.
– Что ж теперь, новоиспеченный граф крадучись нас станет испытывать? – спросил Сербан, прислушиваясь. – Чьи-то шаги… Антиох, слышишь?
– Стой, кто идет? – закричали они, щелкая курками. Эхо прокатилось по темным залам и переходам и отдалось внизу слабым вскриком.
Братья выскочили в соседний коридор и, увидев там двух человек, прижали их к стене дулами мушкетов.
– Ваша светлость, князь Сербан! – сказал один из них знакомым голосом. – Я влез на дерево и увидел вас тут…
– Максюта! – узнали его Кантемиры. – Ты разжалован? Почему на тебе партикулярное платье?
За спиной Максюты не переставал кланяться бодрый старичок с хохолком на макушке.
– Ваша светлость! – с отчаянием сказал Максюта. – Только на вас вся надежда… Вы ведь когда-то обещали мне помощь. Ваша светлость, здесь заперта одна девушка…
– Его невеста, – указал на Максюту старичок.
– Левенвольд идет! – братья Кантемиры бросились к своим постам. Максюта же и старик Ерофеич, быстро оценив обстановку, скрылись за массивными пьедесталами Зимы и Весны.
– Что случилось? – спросил Левенвольд, желая пройти в дверь, которую Сербан загородил мушкетом. – Кто-то кричал?
– Пароль! – потребовал Сербан. – И отзыв!
– Майн готт! Вы с ума сошли, князь! Ведь это же я, обер-гофмейстер.
Но Сербан был неумолим – отныне он желает точно исполнять устав, которым ранее, увы, манкировал! Левенвольд понял: высокородные князья шутят, при дворе любили разыгрывать красавчика Левенвольда. И он удалился с независимым видом, мурлыкая про свою пастушку.
Четверо опять сошлись у фонаря в коридоре.
– Ах это та несчастная, – сказал Сербан, – которая весь день билась и кричала.
– Сейчас вроде бы уснула… – прислушивался Антиох. Все обдумывали положение. – Дверь, за которой находится она, – вот здесь. Да ключ-то у Левенвольда, в кармашке его кафтана!
Взломать? Но это, во-первых, шум, во-вторых, для часовых, то есть для братьев Кантемиров, неминуемый военный суд.
Ерофеич сказал, что они из сада предполагали по карнизам добраться до балкончика.
– Балкончик заперт изнутри, – ответил Сербан. – Вот ежели б она, ваша невеста, была заранее предупреждена…
Оставалось ждать, когда явится всемилостивейший случай.
11
Послышалось чирканье фаянса по мрамору пола, натужное кряхтенье и плеск воды.
Сербан выглянул в соседний зал и увидел освещенную свечой дверь в дежурную комнатку для камергеров и фрейлин. Там плескался бессонный страж Левенвольд, а роскошный его кафтан висел в зале на одном из бронзовых стоячих канделябров.
Преображенцы и их ночные гости в волнении смотрели на эту сцену из дверей Зала Флоры.
– Вот у нас было в драгунском полку… – начал доблестный трепальщик пеньки.
– Ерофеич! – остановил его Максюта. – Да придумай же что-нибудь, друг ситный!
– Эх, где наша не пропадала! – Ерофеич стукнул босою пяткой, словно застоявшийся конь. – Разве вам не известно, судари, что Сонька Золотая Ручка – это тоже я?
Он не прокрался, а спокойно прошел в соседний зал к висящему на канделябре кафтану. Пошарил в одном кармане, затем в другом, нашел большой резной ключ и с торжеством показал его Сербану.
Левенвольд в дежурной комнатке продолжал плескаться и напевать свою однообразную песенку.
– Кто-то внизу стоит у клумбы с виолами! – Антиох дернул за рукав Максюту. И показал за окно, где наступающий рассвет уже позволял различать фигуры.
– Это бывший студент Миллер. Видите, ваша светлость, увидев меня, он поднял руку. Это означает – все спокойно.
Тем временем Сербан и Ерофеич заботились о том, чтобы отомкнуть дверь без шума. Ключ все-таки лязгнул, но плеск воды и пенье Левенвольда не прекратились. Максюте надлежало войти первым. Все в нем было напряжено и готово к встрече с любыми неожиданностями.
Как только открылась дверь, Алена вскочила с диванчика, загораживаясь руками. Максюта кинулся зажать ей рот. Алена билась, больно ударяя локтями, она была сильная и отчаянная.
– Это я, Алена! – шептал ей в самое ухо, под теплые волосы, Максим. – Не бойся, я пришел за тобою.
– Максим Петрович! – выдохнула она, поняв все сразу. – Сплю я, что ли? Вы не сомневайтесь во мне!
Она раскинула руки, как в песне поется, – словно крылья лебедушка. И обняла его, и заплакала, хотя мать, бывало, говорила: из этой Алены-гулены слезы колом не выбьешь.
– Вы с ума сошли! – подбежал Сербан. – Левенвольд уже руки вытирает!
Ерофеич щелкнул ключом, когда обер-гофмейстер, попрыскав себя лавандой, вышел из дежурной комнатки, аккуратно погасив свечи. Он направился к Залу Флоры, где в двери стоял Сербан, по-ефрейторски отставив мушкет.
– Все ли в порядке, князь?
– Сделайте милость, граф, – в тон ему ответил Сербан. – Не угодно ли осмотреть?
Левенвольд, не уставая мурлыкать свой мотивчик, вошел, подергал ручку двери, где раньше была Алена.
– Изволите отворить? – спросил Сербан.
– Да, ежели только и вы со мной туда войдете.
– Мне не положено по уставу, – с большим сожалением ответил Сербан.
– Один я туда не пойду, – заявил Левенвольд.
– И правильно сделаете, граф, – ответил Сербан и, понизив голос, сообщил: – Слыхать, сия карлова невеста одному принцу весь сиятельный лик зело располосовала!
Левенвольд повернулся от двери, принялся зевать.
– А, куда она отсюда денется! Через каждые сорок шагов часовые… Поспать бы, да меня государыня лично просила. А ваша, князь, лямка когда кончается?
– Сменимся, как только пушка пробьет рассвет. Еще полчасика, наверное. Нас заступят меншиковские Ингерманландии.
– Счастливцы! – Левенвольд потягивался и зевал. – А мне тут еще трубить и трубить. Часов в семь явится свадебная прислуга – банщицы, завивальщицы, портнихи.
Левенвольд стоял спиной к статуе Зимы, покоившейся среди мраморных рогов изобилия. Из-за статуи показалась рука и положила ему в карман ключ. Он еле звякнул о лежавшие там монеты. Левенвольд прислушался, но не нашел ничего подозрительного. Оба преображенца браво застыли на своих постах.
– Прощайте, князь, – сказал Левенвольд Сербану.
– Прощайте, граф. Счастливо вам отдежурить.
И Левенвольд двинулся по анфиладе. Обнаружив лакея, дремавшего на кушетке, принялся его распекать…
– Ну, сударь, ты и правда Сонька Золотая Ручка! – сказал Сербан Ерофеичу.
12
Они бежали к Неве по откосу, сквозь заросли бузины. Величественная заря заливала полнеба. Ерофеич поспевал, ежась от росы, и так они бежали – Максюта впереди, крепко ведя за руку Алену.
Остановились передохнуть, Ерофеич хрипел и откашливался. Сверху от далекого уже дворца слышался ефрейторский рожок в ритме Преображенского марша.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики