ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Трепальщик Ерофеич, завидев унтер-офицера, вскочил, пристукнул босыми пятками и сделал под козырек.
– А, Максюта! – захихикал карлик Нулишка. – Говорят, ты там философский камень потерял?
Максим хотел взять его за ухо, но карлик извернулся и высунул язык.
– И-и, ярыга несчастный! А правда ли, тебе за то Шумахер каторгу обещал?
Завалинка охнула, а бурмистр, крестясь, воскликнул:
– Проклятый немец! – и тут же извинился перед Миллером, так как он не всех немцев имел в виду, а только прохвоста Шумахера.
– Да, что ж он такое, этот философский камень, или как его там! – воскликнула из своего окна Грачиха. – Ежели из-за него люди в такое неистовство впадают!
Взволнованный студент Миллер вскочил и заговорил что-то на невероятной смеси языков, делая при этом категорический жест рукой, будто что-то отбрасывая, отвергая. Но так как его никто не понял, завалинка продолжала судачить по поводу чудесных свойств философского камня.
Максим Тузов усмехнулся и собрался ступить на первую ступеньку крыльца, как Ерофеич потянул его за полу кафтана.
– Постой, брат корпорал! Я скажу тебе, где обретается твой камень…
Все умолкли, зная, что Ерофеич что-нибудь отмочит. И правда, он наклонился, сделал круглые глаза.
– Сонька его похитила! Сонька Золотая Ручка!
Все даже руками замахали. Эк, куда хватил! Сонька-разбойница, потатчица, об ней весь Санктпетербург говорит, но чтоб философский камень, да из Кунсткамеры…
– Трепальщик он и есть трепальщик, – сказал пренебрежительно бурмистр, поднимаясь, чтобы идти домой.
– Постой, погоди, народоправец, – не сдавался Ерофеич. – А знаешь ли ты, как та Сонька у светлейшего князя перину с кровати утащила?
Бурмистр не удержался от соблазна, чтобы не сесть на прежнее место. Грачиха даже из дома вышла, присела на ступеньки, а Нулишка чуть не на колени к ней забрался.
– Повстречал как-то Соньку светлейший на самом на Сытном рынке. Говорит, хорошо-де ты, Сонька, воруешь, пока еще мне ни разу не попалась. Вот давай, говорит, с тобой об заклад побьемся, что меня, светлейшего князя, генерал губернатора и фельдмаршала войск российских, тебе, Соньке, ни за что не обокрасть.
– Ну! – торопили слушатели, пока Ерофеич скреб в своем кисете.
– Вот вам и ну! Сонька князю ответствует: а хочешь, мол, светлейший, я из-под тебя и из-под твоей супруги перину выкраду целиком? Светлейший тут сильно смеялся, потому что дворец его, что на Васильевском острову, сами знаете, в семь рядов клевретами окружен. А Сонька ночью оделась трубочистом – порточки такие узенькие, черная шляпа, кочерга – и через камин явилась прямо в покой. Видит, на господской кухне кувшин стоит с квашней, наутро тесто делать, князю, хе-хе, пирожки печь.
Пока он заправлялся понюшкой, завалинка трепетала от страха и любопытства.
– Ту квашню, – продолжал Ерофеич, еще понизив голос, – Сонька взяла и вылила князю и княгине в постель, а сама до поры спряталась. Вот пополуночи светлейший проснулся да с испугу перину ту самолично в окно выбросил, а там Сонька со своими татями – и была такова.
– Сказка! – заключил, отсмеявшись, бурмистр Данилов.
– Да ей-же-богу! – не сдавался Ерофеич. – А вот, послушай, был некогда откупщик, фамилия его Чистоплясов.
– Как же! – подтвердил Данилов. – Кровопийца известный, деньги в рост давал. Ни вдовы не жалел, ни сироты…
– Точно! – поднял палец Ерофеич. – А знаете, через что он умер? Опять же через Соньку.
– Ну уж, поди ты прочь, это уж чепуха! – Бурмистр даже отвернулся.
– Ан не чепуха! Слушай-ка лучше, господин слободоначальник. Прознала как-то Сонька через своих сообщников, а у нее они везде, что в некоем кабаке тот откупщик хвастался, будто у него на сеновале кубышка спрятана, а в ней – миллион!
Вдова Грачиха изумленно ойкнула, остальные зачарованно молчали.
– Забралась она к нему на сеновал, а тут, как назло, сам откупщик дверь отмыкает, проведать свое сокровище пришел.
Последний луч солнца угас за далеким шпилем Адмиралтейства. В церквах звонили ко всенощной.
– А Сонька, – продолжал Ерофеич, – Сонька не растерялась, во, бой-баба! Видит, в углу коса, та самая, которой луга косят. Взяла ее в руку, зубы оскалила, точно как наш преображенский сержант, господин Холявин. Молвит Чистоплясову: «Разве ты меня не признал? Глянь-ка попроворнее – я ведь смерть твоя, за тобой пришла. Сейчас косою тебя вжик!» И повалился замертво тот откупщик, сердце его таковых речей не вынесло.
– А Сонька?
– Что Сонька? Сонька кубышку под мышку – и ищи ветра в поле.
– А миллион?
– Деньги те Сонька бедным раздала. На что ей деньги? С нее хватит росой умыться, из ключа напиться.
9
Сбросив ремень и портупею, Максюта опустился на скамью. Свеча чадила, но не было сил встать, поправить. Голова гудела, как пчелиный рой.
Подобно тени появился в горнице сожитель – студент Миллер. Деликатно направился в свой угол, где прямо на куче книг была приготовлена ему постель. Максюта подобрал его, выброшенного драгунами, среди разоренных коллекций и поместил к себе.
Максим Тузов неплохо говорил по-немецки, объясняя это так:
– Три года стоял с гарнизоном в Померании. Была там немочка одна. Проси, говорит, у своего начальства отставку. У меня, говорит, есть сбережения, купим мельницу и заживем.
– И что? – спросил Миллер.
– Что видишь, милый Федя. Служил семь лет, а выслужил семь реп.
– И об офицерской перевязи уже не мечтаешь?
– Теперь войны нет, – усмехнулся Максюта. – Никого не убивают, в полках вакансий не образуется. А недорослей дворянских понаехало, куда нам с ними тягаться. Остается одно – случай.
– Как это – случай?
– В милость попасть, либо в штаб, либо при начальстве. А то, поднимай выше, при дворе. Как говорит наш Ерофеич, царевне пятки чесать.
– А может, тебе учиться, добрый Максюта, науки изучать?
– Э, брат! Проплясал я свое ученье, на балалаечке проиграл.
– А то давай начнем? – Очочки Миллера весело заблистали. – Я тебя буду учить всему, что знаю. Я все-таки магистр Тюбингенского университета, у меня и грамота есть, печать – ух, огромная! А ты станешь меня русскому языку учить.
– Да я же и букв не знаю! – с отчаянием воскликнул корпорал. – Ни русских, ни немецких!
Такой разговор состоялся у них вчера. А сегодня, при известии о пропаже философского камня, разговоры не шли на ум.
Миллер деликатно улегся на свое книжное ложе, вздыхал сочувственно.
– Хотя бы знать, – сказал Максюта, – представить бы себе, что за штука эта – философский камень.
Миллер, не вставая, порылся рядом, в пирамиде фолиантов, и они угрожающе поползли на пол. Миллер остановил их движение и выдернул из-под низу какой-то ветхий том.
– Вот, Герман Ацилиус Мейендорф, прозванный королем алхимиков! Что он пишет: «…многие считают, камень сей есть подобие золота и платины, даром в надлежащих условиях он сам все металлы приводит в состояние золота. На самом же деле в своей дикой природе он напоминает плод смоковницы или кедровую небольшую шишку…»
– Шишку! – повторил Максюта.
– Да, да, шишку. Слушай, я переведу тебе с латинского языка. «Для того чтобы камень этот проявил свои экстранормальные свойства, необходима определенная Космическая ситуация…» Понимаешь?
– Ни черта.
– Постараюсь объяснить. Знаешь, что есть такие астрологи, звездочеты, предсказатели судьбы, которые составляют гороскопы, сиречь таблицы положения небесных тел, от которого зависит, по их мнению, и жизнь и смерть человека?
– Глупости, – сказал Максюта.
– Да, да, и я верю, что глупости. Но, как пишет Герман Ацилиус фон Мейендорф, а он был знаток этого дела, каждый экземпляр философского камня имеет собственный гороскоп, совершенно как человек. И значит, в другой космической ситуации он просто не проявит своих волшебных свойств – посмотришь и скажешь: да это обыкновенная шишка, больше ничего.
Максюта покачал головой – ну и ну! Но, значит, возможно и такое – у каждого человека свой собственный философский камень, который только для него одного волшебный?
Миллер умолк, пораженный мыслью Максюты. Потом заговорил о таинствах метафизики, о трансцендентных знаниях, об алхимии, давно отвергнутой подлинной наукой.
Максюта его прервал:
– Значит, правду говорят, что оно может превращать в золото? А я-то, дурачок, мечтал, бывало, клад, что ли, найти, чтобы выкупиться у барина…
Миллер, ударяя себя кулаком в грудь, принялся доказывать, что все это сущий бред.
Максюта встал, оправил кафтан, ремни, щелкнул пряжкой.
– Пойду караулы проверю. А ты, брат Федя, что я тебе скажу… Истина или нет – философский камень, для меня сейчас истина одна. По сказке того графа, цесарца, государыня назначила ему аудиенцию через семь дней. Значит, семь дней мне жизни. Семь дней!
– Но где же его тогда искать, где? – горестно восклицал Миллер.
– Вот именно – где? Пойди туда – не знаю куда. Принеси то – не знаю что.
Услышав пословицу, Миллер кинулся за своей нотицбух, но Максюта вышел, плотно притворив за собой дверь.
10
Нева, серебряная, словно застывшая, угадывалась за силуэтами деревьев. В безбрежном светлом небе повис серпик месяца. А воздух был глух и насыщен тишиной, которой мешал только далекий брех собак.
Одного часового Максюта обнаружил болтающим с профессорской горничной. Другой, прислонясь к парапету, похрапывал и очнулся, только когда Максюта хотел взять у него мушкет.
Наказывать не хотелось, и он ограничился устными внушениями. Поднялся в левое крыло Кикиных палат, где располагалась Кунсткамера. Гулкие коридоры в рассеянном полуночном свете были неприветливы. Под сводами отдавалось эхо шагов, в углах таились настороженные тени.
В комнаты, где мерцали позолотой ряды книг, Максюта не пошел. Не умея грамоте, он относился к ним с почтением, любил рассматривать гравюры и красно-черные титульные листы, однако сегодня было не до них.
В большой каморе располагались скелеты, вывезенные царем из Голландии и собранные в витринах в живописные группы. Этим занималась немка Доротея, числившаяся в Кунсткамере в должности малярши. Она же водила посетителей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики