науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Еще она любила эту передачу потому, что в ней получала самые
популярные ответы на интересующие ее вопросы, именно популярные, а не
правильные ответы! Однажды она спросила Стэнли, почему вопросы, которые
кажутся ей простыми, так сложны для участников передачц. "Наверно, находясь
там, под этими лампами, гораздо хуже соображаешь, - сказал Стэнли, и, как
показалось Пэтти, тень прошла по его лицу. - Все становится гораздо сложнее,
когда ничего нельзя сделать. Когда задыхаешься, например. Когда ничего
нельзя сделать..."
Она решила, что это очень похоже на правду. Стэнли вообще были
свойственны очень правильные взгляды на человеческую природу. Гораздо более
правильные, чем у его старого друга Уильяма Денбро, который нажил свое
состояние, издавая романы ужасов, которые портят изначальную человеческую
природу.
Не то, чтобы' Урисы испытывали нужду. Предместье, в котором они жили,
считалось одним из лучших, а дом, который в 1979 году был оценен в 87 000
долларов, сейчас можно было свободно и быстро продать за 165 000 долларов;
не то, чтобы они хотели его продать, но знать такие вещи было полезно.
Возвращаясь иногда из Фоке Ран Молл на своем "Вольво", (Стэнли водил
"Мерседес" на дизельном топливе, он им гордился; Пэтти, дразня его, называла
его машину "Седанли") она, при виде своего дома, живописно выглядевшего за
невысокой живой изгородью, мысленно обращалась к себе: "А кто живет в этом
доме? Конечно, я! Миссис Стэнли Урис! Но дикая гордость, которую она
испытывала при этом омрачала ее счастье. Давным-давно жила себе одинокая
восемнадцатилетняя девушка по имени Патриция Блюм, которую не пустили на
вечеринку в городе Плойнтон на севере штата Нью-Йорк. И не пустили, конечно
же, потому что ее фамилия рифмо валась со "сливой" (блюмплюм). Она и была
маленькой, сухой еврейской сливой - произошло это в 1967 году, такая
дискриминация была противозаконна и потом прекратилась. Но в душе ее
оставила неизгладимый след. В памяти то и дело возникала машина с Майклом
Розенблаттом, одолженная им на один вечер у отца. Она слышала, как шуршит
гравий под ее легкими туфлями и его ботинками для официальных приемов,
взятыми напрокат. Она всегда будет мысленно возвращаться к прогулкам с
Майклом, одетым в светлый вечерний пиджак, - как он мерцал в мягкой весенней
ночи! А она была одета в бледнозеленое вечернее платье, в котором, как
заявила ее мать, походила на русалку; сама мысль о... еврейской русалке была
смешной, хахахаха. Они гуляли вроде бы с высоко поднятыми головами, и она не
плакала, но поняла: в движениях их не было свободы, они крались, крались,
как воры, чтобы никем не быть замеченными; они чувствовали себя
ростовщиками, угонщиками автомобилей, и тогдато осознали сущность еврейства
- что значит быть длинноносым, иметь смуглую кожу и не сметь даже
рассердиться, когда хочется. Ей оставалось только стыдиться, только
страдать. Потом кто-то засмеялся. Высокий, пронзительный, быстрый смех, как
перебор клавиш на пианино. В машине она могла отплакаться, но кому было
жалко ее, еврейскую русалку, чья фамилия рифмуется со сливой, которая плачет
как сумасшедшая? Майкл Розенблатт положил свою теплую, мягкую, успокаивающую
руку ей на плечо, но она увернулась ощущая грязь, стыд, ощущая свое
еврейство...
Дом, со вкусом, поставленный за живой изгородью, действовал
умиротворяюще... Но не всегда... Стыд и боль все еще обитали где-то здесь...
Хотя с соседями все было спокойно, никто не высмеивал теперь ни их самих, ни
их одежду. Хотя метрдотель клуба, в котором они состояли, приветствовал их
словами: "Добрый вечер, мистер и миссис Урис". Она приезжала сюда на
"Вольво" 84-го года выпуска, оглядывала свой дом, выделяющийся на фоне
яркозеленых газонов, и часто вспоминала - даже слишком часто, как полагала -
тот пронзающий уши смех. И в глубине души все время думала, что та девчонка,
смех которой засел в ее ушах, живет сейчас в какойнибудь каморке с
мужемводопроводчиком, который бьет ее, оскорбляет, что она трижды беременела
и каждый раз у нее был выкидыш, что муж обманывает ее с больными
женщинами...
И она ненавидела себя за эти мысли, за эти мстительные мысли, и обещала
себе исправиться - перестать пить эти умопомрачительные коктейли. Потом
много месяцев подряд она не вспоминала об этом... "Может, этот кошмар уже
позади, - размышляла она в такие периоды. - Я уже не та восемнадцатилетняя
девчонка. Я женщина, мне тридцать шесть лет; девчонка, слышавшая когдато в
свой адрес нескончаемый поток оскорблений и насмешек, девчонка, избегающая
руки Майкла Розенблатта, желавшего утешить ее, только потому, что это была
рука ЕВРЕЯ, существовала полжизни тому назад. Глупой маленькой русалки
больше нет. Я могу забыть ее и быть самой собой... Но потом гденибудь - в
супермаркете, к примеру, - она вновь слышала тот противный смех со спины или
сбоку, ей кололо в спину, соски набухали и становились болезненными, в горле
вставал горький ком, и, со всей силы сжимая ручку тележки, она думала про
себя: "Это кто-то сказал комуто, что я еврейка, что я - ничтожество, что я -
длинноносая еврейская морда, но у меня есть хороший счет в банке - ведь все
евреи экономны, что нашу чету вынуждены пускать в клуб, но все равно над
нами смеются, и смеются, и смеются..." А порой слышала таинственный щелчок
над своим ухом или покашливание и думала: русалка, русалка.
И снова - потоки ненависти и стыд, как мигрень, и снова она впадала в
отчаяние - не только за себя, но и за путь, по которому идет человечество.
Оборотни. Книга Денбро - та, которую она пыталась читать, но почти сразу же
отложила - была как раз про оборотней. Оборотни, дерьмо. Откуда человек
может знать про оборотней?
И все-таки большую часть времени она чувствовала себя вполне прилично,
несравненно лучше, чем та, прежняя... Она любила своего мужа, любила свой
дом, а часто была даже в состоянии любить себя и свою жизнь. Дела шли не так
уж плохо. Но
это пришло к ним не сразу. Когда она приняла обручальное кольцо Стэнли,
ее родители обозлились и почувствовали себя несчастными... Они со Стэнли
познакомились на университетском вечере. Стэнли приехал в ее колледж из
Нью-Йоркского университета, где он был студентом на стипендии. Их познакомил
общий приятель, и когда вечер подошел к концу, она заподозрила, что
влюблена; это подтвердилось после недолгой разлуки Когда весной Стэнли
предложил ей колечко с маленьким бриллиантом, она не отказалась от него. В
конце концов и ее родители, несмотря на разногласия между ними, также
согласились. Они ничего не могли поделать, хотя Стэнли Урис вскоре должен
был отправиться на биржу труда с молодыми бухгалтерами, в этих джунглях ему
не обойтись было без семейного капитала, залогом же служила их собственная
дочь. Но Пэтти исполнилось двадцать два, она была уже самостоятельной
женщиной и вскоре должна была получить звание бакалавра гуманитарных наук.
- Мне придется содержать этого четырехглазого сукина сына всю жизнь, -
услышала однажды дочь слова своего отца. Ее родители были на ужине, и отец
слегка перебрал.
- Тсс, она может услышать, - сказала Руф" Блюм.
Пэтти лежала с сухими глазами, ее бросало то в жар, то в холод, она
ненавидела обоих родителей. Следующие два года она пыталась побороть в себе
эту ненависть; слишком много ненависти было в ней самой.
Иногда, смотрясь в зеркало, она видела весьма приятные черты своего
лица. Этот бой она выиграла! И помог ей в этом Стэнли.
Его же родители к женитьбе отнеслись вполне спокойно. Хотя считали, что
"дети слишком опрометчивы". Дональд Урис и Андреа Бертоли поженились, когда
им было чуть больше двадцати, но, по-видимому, забыли об этом.
А Стэнли оставался уверенным в себе, уверенным в будущем и абсолютно
безразличным к уловкам родителей, твердивших об "ошибках детей". И в конце
концов оправдалась его уверенность, а не их страхи. В июле 1977 года, Пэтти,
едва чернила высохли на ее дипломе, отправилась работать преподавателем
стенографии и делового английского в Трейнор, городок в сорока милях южнее
Атланты. Когда она думала о том, как могла докатиться до такой должности,
это сильно задевало ее - да, жутко. У нее был список из сорока возможных
вариантов работы, начиная с работы в отделе рекламы журнала для родителей;
потом она за пять ночей написала сорок писем - по восемь за ночь, в каждом с
просьбой дать подробную информацию о сути работы, и заявление к каждому. Из
двадцати двух пунктов ответили, что они уже наняли работника. В нескольких
случаях подробная информация не оставляла шансов на успех, и подача
заявления оказалась бы пустой тратой времени, поэтому она остановилась
только на десятке предложений. Одно привлекательнее другого. Стэнли вошел в
тот момент, когда она думала, как заполнить все эти заявления на
преподавательскую работу и при этом не рехнуться. Он посмотрел на ворох
бумаг на ее столе и постучал пальцем по письму инспектора школ в Трейноре -
письму, которое было для нее не более и не менее обнадеживающим, чем все
остальные.
- Вот, - сказал он.
Она посмотрела на него, удивленная уверенностью его тона. - Ты знаешь
что-нибудь о Джорджии, чего не знаю я?
- Нет. Джорджию я видел раз в жизни, и то в кино.
Ойа посмотрела на него, слегка приподняв брови.
- "Унесенные ветром".
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   циклы национализма и патриотизма --- идеологии России, Украины, ЕС и США

Рубрики

Рубрики