науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Да, много общего. Но есть и различия, самое существенное из которых заключалось в том, что сейчас Майкл находился по другую сторону решеток и замков.
Проходя мимо третьего купе, он чуть повернул голову. К счастью, Подгорный спал.
Майкл надеялся, что это не дурная шутка Чернышёва. На сборном пункте он угодил в «инженерные» войска. Обрадовался. Ему тут же объяснили, чем в действительности занимаются инженеры. Майкл охнул, узнав, что следующие три года будет охранять каторжников и подавлять гражданские бунты. Его утешили: мол, повезло, тебя «перевозка» забрала – полк путевого сопровождения. Майкл успокоился, оттрубил три месяца учебки, присягнул на верность. И на первом же выезде среди каторжников увидел Шурика Подгорного. Тот притворился, что не заметил.
Может, и в самом деле не заметил – форма очень изменила Майкла. В университете он всегда одевался настолько элегантно, насколько позволяли средства. Держался соответственно. Еще и отпустил кудри после «Вечного солнца». А на призывном пункте сдал на склад гражданскую одежду, получил взамен комплект серого безобразия, грубого на ощупь. Потом его остригли. К счастью, не тупым ножом и не клоками. Вполне прилично, только чересчур коротко.
Словом, рядовой Портнов имел очень мало общего со стильным студентом Портновым.
Конечно, выглядел он на порядок человечней, чем в «Вечном солнце», но это не .означает, что собственное отражение в зеркале ему нравилось. Бледно-серая гимнастерка, серые бриджи, заправленные в ботфорты до середины бедра – ниже нельзя, змей полно. В поезде их нет, но полк считался пехотным и обмундирование получал стандартное. Еще был пробковый шлем, в помещении заменяемый на пилотку. Все это безобразие сидело на Майкле отвратительно. Как мешок. А бриджи на заднице оттопыривались, будто он кучу наложил. Майкл уже всерьез подумывал: не овладеть ли ему портняжьим ремеслом? Тейлор он или нет? Тем более что в паспорте у него стояла не английская фамилия, а ее русский псевдоперевод . В любом случае – форма требовала иголки.
В купе улегся на полку не раздеваясь. Только ботфорты скинул. Портянки пропотели и воняли, но Майкл не кривился гадливо: привык. Развесил их на вентиляционном жёлобе. Подумал и злостно нарушил Устав, перевернувшись головой к двери. Нравилось ему в окно глазеть.
А за окном решительно ничего не менялось. Плыли себе запыленные старые пальмы, над ними куполом висело поразительно глубокое небо. Синее. Неяркий цвет, приятный. И в этом небе с сумасшедшей скоростью неслись облака. Верхний ветер сильный, отметил Майкл, значит, погода изменится.
Никитенко, сволочь, разбудил его за пятнадцать минут до срока. За такое надо морду бить, думал Майкл, обматывая распухшие по жаре ноги заскорузлыми от сушки портянками и заколачивая их в ботфорты. Только на первый взгляд кажется, что пятнадцать минут ничего не решают. Кому как. За четверть часа Майкл досмотрел бы чудесный сон, как минимум. А как он теперь узнает, Людмила ему снилась или нет, если он ее не догнал?
Напарник нетерпеливо стучался. Майкл наконец привел себя в порядок, откатил дверь, шагнул наружу. Никитенко ворвался в купе, чуть не сбив его с ног. И раньше, чем Майкл допросил солдата о причинах столь загадочного поведения, дверь с лязгом захлопнулась.
Майкл сам понял. От смрада перехватило дух, слезы выступили на глазах. Казалось, что кислорода в вагоне не осталось ни капельки, один только сероводород. Майкл зажал пальцами нос, но и при дыхании через рот чуткие обонятельные окончания ловили миазмы, провоцируя тошноту.
Он не стал искать причину самостоятельно. Постучал в дверь.
– Ща, – откликнулся Никитенко, – отдышусь.
– Мне в сортир надо, подмени. И что, тит твою мать, тут произошло?!
Дверь откатилась. Из служебного купе в продол ворвалась живительная струя чистого воздуха – Никитинко опустил верхнюю фрамугу окна.
– Второе, шестое, восьмое и десятое купе дрищут, – охотно поведал он. – Говорят, пищевое отравление. У остальных – ничего. Там в четвертом купе медик едет, намекает, что ему бы посмотреть дристунов. Потому что если бы отравление, то дристали бы все, и мы тоже – все ж едят одно и то же, и мы, и они. А пронесло только восьмерых.
– Зараза?
– Ну вот медик о том и говорил. Дизентерия или холера. Если не принять меры немедленно, через три дня у нас тут трупы будут. Я его послал куда подальше, а сам доложил. Перед Волгой досмотр будет. Мне сказали, что до тех пор никто не помрет.
– Если только мы не задохнемся, – буркнул Майкл. Вопросительно посмотрел на Никитенко.
Майкл еще не успел забыть, что Устав запрещает отпирать окна в вагоне иначе чем в чрезвычайной ситуации. На такой случай у конвоя были ключи. Висели на ремне в специальной кобуре-ключнице, в служебном купе, рядом с набором отмычек от решеток. Относительно свежий воздух поступал по вентиляционным желобам и его, конечно, не хватало, чтобы рассеять тяжелую вонь взбесившихся кишечников.
– Окна нельзя открывать, – напомнил Никитенко.
Показалось Майклу или он уловил нотки подозрения в словах напарника? Так или иначе, беспокойный червяк зашевелился в том отделе его души, который отвечал за предвидение.
– У тебя еще десять минут вахты, – сказал он. – Как раз мне хватит, чтоб навестить белого друга и осмотреться.
«Белый друг» в служебном сортире, к слову, был черный: И не от грязи – от природы. Майкл не знал, из чего принято делать унитазы в поездах, но при беглом поверхностном осмотре не мог отделаться от впечатления, что из чугуна. Только крышка пластмассовая, но ее отломали задолго до того, как Майкл угодил в армию. Жалкие огрызки былой роскоши болтались на креплении, тоскливо погромыхивая в такт перестуку колес по рельсам.
Едкий нашатырный запах мочи после смердилова в коридоре почти освежал. Майкл приспустил фрамугу, закурил. Дым медлительно пластался, но вот он, неспешно осваивая пространство, достигал мощной струи воздуха, бьющей из фрамуги, – и тут же белесые хвосты и кольца рвались на мелкие клочки. Картина показалась Майклу столь же медитативной, как языки пламени, переменчивые по форме, неизменные по сути.
Бросив окурок в унитаз, осторожно повернулся к тусклому зеркалу. Вспомнил, что оставил щетку и зубную пасту в купе. Причем не первый уже раз. Собственно, он никогда не спохватывался вовремя. А потому зубы не чистил с самого Новгорода. «Ничего, – подумал Майкл, – через четыре часа нас с Никитенко сменят, тогда и займусь гигиеной».
Напарник, ожидая его в коридоре, посмотрел жалобно и с легким укором. Глянув на вагонные часы, Майкл заметил, что уже три минуты идет его вахта, но раскаяния не ощутил. И Никитенко не отпустил. Майкл медленно прошел вдоль решеток, задерживая дыхание. Его интересовали заболевшие.
Начинало темнеть, но до включения искусственного освещения оставалось полчаса, и разглядеть что-либо в глубине арестантских купе было сложно. Тем более что дристуны жались к дальним стенкам. Майкл хмурился. Даже то, что удавалось рассмотреть, наводило на нехорошие мысли. По крайней мере, открывать окна для проветривания ему расхотелось.
Толстый мужик в четвертом купе неуверенно ерзал задницей по полке. Майкл мимоходом ткнул его шокером в жирное плечо, чтоб не прижимался к решетке – запрещено. Мужик зашипел и отодвинулся. Майкл сделал еще несколько шагов, обернулся. Тот пытался передать записку в третье купе, правую руку ему парализовало, так он повернулся спиной и просунул сквозь прутья левую. Майкл неспешно подошел, ткнул шокером в отставленный зад, стараясь угодить в мягкое, подальше от крестца. Арестант заорал в голос. Из сжатого кулака на пол упала записка-малявка. Майкл подобрал, двинулся дальше.
По мере приближения Майкла к концу вагона, несчастный Никитенко отступал к служебному купе, откуда тянуло воздухом из раскрытого окна. К тому моменту, как Майкл завершил осмотр, солдат допятился почти до двери.
– Я, конечно, не знаю, как должны выглядеть больные холерой, но эти не тянут даже на дизентерию, – сказал Майкл негромко.
– Во-во, – согласился Никитенко. – Дрищут, но до горшка скачут бодренько.
– Им как будто клизму поставили… – задумчиво протянул Майкл. – Как в таких условиях можно поставить клизму, чтоб мы не заметили?
– Никак. У них воды для этого нет. А там еще трубки всякие нужны, или эти, груши резиновые.
– Ладно, вали спать. Дверь не запирай. И не разувайся. На всякий случай.
– Думаешь?
– Я ж сказал – на всякий случай. Окно запри тоже. Мало ли что.
Никитенко проникся.
«Клизма, – думал Майкл. – Клизма…» Вынул записку, развернул. Четыре слова. «Пятое согласно. Карты давай». Карты? Зачем им карты? И при чем тут пятое купе? А ведь пятое купе не дристало, осенило Майкла. Может тут быть связь?
В шестом купе, прямо за его спиной, кто-то с треском и стоном испражнился. Майкл зажмурился, еле справляясь с тошнотой. Когда вонь стала невыносимой, неслышно скользнул в сторону. Глаз ухватил странность, Майкл обернулся.
В седьмом купе один мужик нагло имел другого. Огромный бугай стоял нагнувшись, а сзади пристроился тощенький, студенческого вида юнец в прыщах. Штаны здоровяк снял, аккуратно положил на полку. Майкл вспомнил, что и в срущих купе «больные» сидели без штанов, и у всех одежда была сложена, будто они готовились.
Ни бугай, ни юнец не обращали внимания на конвоира, целиком занятые процессом. На лицах у обоих было написано искреннее любопытство. Нет, понял Майкл, это не опускалово. Хотя с виду оно – один позади другого, пидор держит руками раздвинутые ягодицы. Но оба не шевелятся. И тут юнец отступил, сделав характерный жест: он стряхнул с конца каплю. А из
анального отверстия бугая выпала свернутая воронкой игральная карта. Король – разглядел Майкл.
Тут они его заметили. Юнец тонко взвизгнул, бугай побелел, но «клизма» дала о себе знать, и он метнулся к горшку. Майкл, не дожидаясь развития событий, треснул кулаком по ближайшей тревожной кнопке.
Одновременно вывалились две рещетки – спереди и позади. Озверевшие каторжники, огромные и жуткие в сгустившихся сумерках, вырвались в коридор. Горло Майкла захлестнуло обжигающей болью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
Загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   циклы национализма и патриотизма --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...

Рубрики

Рубрики