науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Древнерусская игра – 01

OCR: Sergius – ssergius@pisem.net
«Миронов А. Древнерусская игра: Много шума из никогда: Роман»: ЭКСМО; М.; 2003
ISBN 5-699-03720-9
Аннотация
Кто бы мог подумать! Три современных московских студента, переместившись во времени на тысячу лет назад и попав в языческую Русь конца X века, не только не сгинули среди дремучих лесов и бескрайних полей, а, напротив, весьма неплохо устроились. Любвеобильный панк Мстислав стал предводителем разбойничьей ватаги, гордость истфака, очкарик Алексей – правителем небольшой удельной вотчины, а недавний десантник Данила – простым русским богатырем. И это только начало Игры...

Арсений МИРОНОВ
ДРЕВНЕРУССКАЯ ИГРА: МНОГО ШУМА ИЗ НИКОГДА
СЕРЕБРЯНЫЙ КОЛОКОЛ.
Предисловие Степана Тешилова, предваряющее дневники дебютантов
Неспокойным вечером пятнадцатого июня 199… года – в начале третьего года Второй республики и в самом конце летней сессии Московского университета – желтый трамвай бежал сквозь плотный теплый дождь, ничуть не оглядываясь на перекрестках. Невысокое солнце чумной демократии было еще молодо, и трамваи умели быть желтыми, дожди – теплыми… А я умел быть одиноким и ленивым. Настолько ленивым, что пошел себе от остановки до жилого корпуса через лужи, рельсы и ступени, не раскрыв зонта. Честное слово, теплый дождь.
Я умел быть одиноким и потому ненавидел свою студенческую жизнь: эти вечера, опущенные в разворот французской книги. Еще я болезненно не любил приходить домой первым. «Домом» мы трое называли тогда большую комнату в старом корпусе, где жили вместе вот уже три года. Теперь я приближался к двери с номером «702» и знал, что внутри темно и пусто. Если от тебя сбежала любимая девушка, если больше нет прибыльной работы по вечерам, нет даже доступа в сеть «Инфернет» – ты никуда не денешься. Первым войдешь в безлюдную комнату и поставишь на плитку холодный чайник.
Долго не начинал варить картофелины в надежде, что кто-нибудь появится и поможет отделить кожуру. Но Мстиславка возник, разумеется, в тот самый момент, когда я снял разваренную картошку с плиты и залил сметаной, чтобы томилась в кастрюле. Гулкий удар ногой в дверь – и мой сосед М.Бисеров вошел, задевая окружающее полами белого плаща, гордо вытянув вперед обе руки, в каждой по бутылке.
– Привет тебе, любезное дитя! – поприветствовали меня, и я улыбнулся в ответ. Я совсем не похож на любезное дитя, но Бисеру многое прощается, потому что он хороший человек. Вот и сегодня он нежно опустил тяжелые стеклянные предметы на стол и стряхнул с плеч забрызганный плащ. В этом неизменно белом плаще три года назад он влетел в столичную жизнь как в самый грязный и переполненный московский трамвай. Везде, в самой убийственной толчее ему находилось место, и отовсюду он выходил чист и свеж, как поцелуй ребенка. Отечественная грязь, казалось, не приставала к снежной ткани от Джулио Берсотти.
Повторяю, я рад был видеть его. Две кристалловские поллитровки – это потому, что сегодня закончилась сессия. Плюс заветный сосуд с «Бифитером» у меня в тумбочке – бережно хранимый подарок сбежавшей возлюбленной. Начало каникул – прекрасный повод выпустить джинна из бутыли.
– Надеюсь, мы успеем разделить твою картошку на двоих, – сказал Мстислав, приближаясь к кастрюле. В серых глазах его отчетливо прорезался голод.
Он зря надеялся. Мягко хрустнул замок, и на пороге появился человек в черном. Некоторые не любят людей в черном и сразу пугаются. Мы, напротив, обрадовались, потому что А.Старцев – чрезвычайно светлая личность, хотя и ходит исключительно в черном. Когда Алексей говорит с преподавателем о серьезных вещах, то часто путается, потому что одинаково хорошо мыслит на русском, английском и греческом – и смешивает разноязыкие слова в одной фразе. Когда он разговаривает с нами о вещах несерьезных, то, напротив, никогда не путается, потому что всегда немного пьян. Как все студенты-историки, он пьет недорогое, но качественное красное вино и во хмелю бывает энергичен и ловок. Узкое лицо с глубокими жесткими глазами за стеклами золотистых очков становится окончательно просветленным, а взгляд – по контрасту – темнеет и утрачивает аскетическую холодность.
– На жэи хрониа полла! – высказал он какую-то греческую мысль и приветственно взмахнул в воздухе тонкими пальцами. Оставив зонт в передней, Алексис прошел к своему столу, таинственно усмехаясь. Раскрыв черный, поблескивавший дождем дипломат, медленно извлек оттуда небольшой журнальчик . Бросил его на стол в круг желтого света, падавшего от лампы, обернулся – и загадочно блеснул на меня очковыми стеклами.
– Гуляем, господа студенты! – Алексис щелкнул пальцами, и в другой руке появилась бутылка шампанского вина, выхваченная из-под пиджачной полы. Насмешливо сощурившись на миг, он тут же придал физиономии торжественное выражение. Мстислав поморщился, и я тоже понял, что Старцев скажет речь.
– Quousque tandem , собратья мои, возможно прозябать в пошлой плоскости параграфов и шпаргалок? Ни минуты больше не стерплю! Вперед, к свежему воздуху московского лета!
(Он был велик на фоне огромного имперского триколора, закрепленного на стене над кроватью. Алексис вообще выгодно смотрелся в торжественных декорациях. Кажется, он сознавал это и краем глаза следил за очертаниями своей тени на стене. Правая рука, описав в воздухе краткую дугу, спряталась за отворот темного пиджака. Тонко зазвенело надтреснутое стекло книжного шкафа, по занавескам заструилось легкое волнение, знамя на стене вздулось и трепетно опало – за окном на улицы блудливой бессонной Москвы опускалась благородная русская ночь.)
– Братья студенты! Пора гасить свечи ученичества и отряхать пыль послушания с капюшонов. Забудем книги и латинские стихи! Дружно вольемся в летнее наступление народных масс на республику! Наполним новым содержанием интимную жизнь первокурсниц! Сейчас, в этот неизбывный момент, в эту гулкую революционную полночь, когда длятся последние секунды уходящего учебного года…
– …Мы просто вымрем от голода, если ты немедленно не заткнешься! – громогласно закончил Мстислав и тут же звездно улыбнулся, протягивая свою тарелку к кастрюле.
Безумный грохот вылетевшей пробки заглушил посторонние звуки. Толстая струя воздушного вина, шипя, взметнулась ввысь, но, так и не достигнув потолка, рассыпалась и опала крупными каплями на сидевших за столом. Поверх столкнувшихся стаканов Алексис обвел окружение теплым взглядом:
– Ну вот мы и дома, господа. Велите поднять знамена отдыха и невинных игр.
И мы почувствовали, как наступило лето. Оно пришло не сразу, а где-то после третьей. В ночном окне появились пульсирующие южные звезды, и комната наполнилась их многоцветным сиянием. В такие минуты русский студент способен на многое: самые безжизненные задачи по курсу оптико-электронных систем дистанционного зондирования начинают решаться, самые средневековые обиды забываются, и самые опасные и дурацкие авантюры предпринимаются просто так, от нечего делать.
Так оно и вышло. Так получилось. Именно в это опасное время Алексис вдруг повернулся на стуле (он сделал это менее грациозно, чем обычно, но никто не заметил неловкости) – и… протянул… руку… к журнальчику на столе.
– Так вот, любезные собутыльники мои! Да… это, как говорится, прелюбопытная находка. – Журнальчик дрогнул в его узких жестких пальцах, но голос не дрогнул ничуть. – Заглянул я давеча в один журналец под звучным названием э-э… «Наследие». Да… И вот, вообразите себе, нахожу там заметку, подписанную знакомым именем! Как по-вашему, чье это было имя?
– Александра Сергеича Пушкина? – искренне полюбопытствовал Мстислав.
– Отнюдь нет. Степана Тешилова!
Стул подо мной предательски покосился от неожиданности – а может быть, от того, что милый Мстиславушка дружески вломил мне кулаком в плечо. «Ха! Писатель! Прозаик! Качать его! Читать его!» – радостно закричали собутыльники, и я понял, что нужно объясниться.
– Это очень старая история. Ничего особенно великого я не написал – скорее всего, «наследисты» опубликовали мой полевой дневник. Год назад пять человек от нашей кафедры ездили на Север, в Карелию и под Мурманск. Я тоже там был… Это называется учебно-ознакомительная практика.
– Я… предлагаю… за твою лечебно-оздоровительную практику! – перебил Мстислав.
– Учебно-ознакомительную. Я, как студент филфака, обязан разыскивать старушек и записывать с их слов народный фольклор. Отправили нас под самую Кандалакшу. Две недели мы жили в сельской школе – ночью играли в стрип-покер с рыженькими близняшками из медучилища, а днем мучили местных старожилов. По результатам практики полагалось оформить полевой дневник – записать все эти байки и частушки. Я слышал, нашими находками заинтересовался некий журналисток из «Наследия»… Очевидно, мои бесценные записки ему понравились.
Я вдруг почувствовал, что хочу прочитать опубликованное. Алексис, смакуя ситуацию, медленно разогнул тоненькую книжечку, поправляя на длинном носу астигматические линзы в английской оправе.
– «Легенда о Серебряном Колоколе», – драматично зачитал он и покосился на слушателей. Мстислав подавил зевок и с усилием сосредоточил взгляд на лице Алексиса.
" …Давным-давно тут монастырь стоял. Там, где теперь некоей – напротив острова, на том берегу Супони. И в том монастыре хранился серебряный колокол. Именно что хранился, потому как монахи в тот колокол никогда не били. В прочие часто званивали, а в серебряный – нельзя. Непростой, гляди-ка, предмет был.
Ну вот, а потом пришла сюда англичанка. Много кораблей – и под Архангельским встали, и к нам сюда дивизию свою послали. А монахи, как узнали про это, за колокол испугались, оно и ясно – серебряный. Сняли его с колокольни, да унесли в лес, к реке – с пением, со свечами, с почтением, как полагается. Пронесли по-за рекой, да где-то на валунах в воду и опустили, чтоб англичанка не нашла.
Корабли-то ихние скоро ушли – пожгли у нас, конечно, много-и деревни, и в монастыре пожар был. Когда все потушили, пошли колокол доставать – а уж где там! И сам он на глубину ушел, в самую пучину, и берег над ним обвалился… Монахи его веревкой заденут, потянут – а он все доньше идет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
Загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   циклы национализма и патриотизма --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...

Рубрики

Рубрики