ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Лева, - тихо окликнула Белка.
Мальчик даже не моргнул. Уперся куда-то взглядом и так смотрел перед собой. Верно, видел смерть.
- Левка! - потряс я его за руку.
Он едва-едва повернул ко мне глаза.
- Все, Вася! Кончено!.. - прошелестели Левкины неслушающиеся губы.
Я сам закрыл ему глаза. Левка, наш Федор Большое Ухо, улыбался! Тихая и покорная, не свойственная Льву Гомзину, улыбка так и осталась на лице…
Что греха таить, и дали мы реву! Белка упала на труп (ох, как страшно произносить это слово!), плечики ее подергивались, Димка отвернулся и всхлипывал. А я плакал, не стесняясь.
Вы представляете, что значило для нас потерять товарища?
Мы с Левкой вместе росли, я привык делиться с ним каждой новостью, и не было у меня такой мысли, чтобы я не считал ее нашей, коллективной. А когда к нам в город нагрянули фашисты, мы с Левкой слились как бы воедино. И все, что он ни делал, как бы делал я, а все, что делал я, вместе со мной делал и он. Убежав от Фогелей, я нес его на носилках и готов был нести хоть вечно… А вот сейчас руки мои свободны, и это тяжелее всего на свете!
Я оглянулся. Метрах в четырехстах от нас был высокий холм. Мы понесли Левку туда.
На холме кто-то брал песок и выкопал ямку метровой глубины. Мы положили в нее Левку. Белка накрыла труп мешком от носилок, и мы стали сыпать в яму песок. Димка поставил на могилу четырехугольный брусок от носилок. На нем надо было укрепить звезду, но ее не из чего было сделать. Я просто написал на дощечке следующие слова:
Здесь похоронен русский мальчик,
Лева Гомзин,
Тринадцати с половиной лет,
которого затравили собаками
проклятые Фогели
СМЕРТЬ НЕМЕЦКИМ ЗАХВАТЧИКАМ!
Мы укрепили на бруске эту дощечку и стояли перед могилой, не смея двинуться дальше.
- Смотрите! - шепнул вдруг Димка.
От города двигались двое полицейских. Вместе с ними шел, прихрамывая, военный, в нем мы узнали человека, который должен возвращать людям здоровье…
Мы пожелали доктору Зайделю всех чертей и пустились бежать к лесу.
ПОЛЬСКИЙ МСТИТЕЛЬ
Я был бы идиотом, если бы захотел дать тебе уразуметь степень потрясения, уничтожившего меня до полного поражения мысли.
А. Грин. «Путь»
Пока полицейские оставались на холме, они хорошо видели нас, и пули, пущенные ими, вжикали где-то недалеко. Но как только преследователи спустились с холма, им уже трудно стало отыскивать вас в высокой спелой ржи и зарослях кустов. Мы добежали до соснового бора, вскарабкались по скользкой от хвои земле на небольшой пригорок и сели, запыхавшись, под кустами.
- Где они? - тяжело отдуваясь, спросил Димка. Мы долго вглядывались в белое поле ржи, в зеленые островки кустов, но наших преследователей не было видно.
- Вон они, - живо сказала Белка. - Вон выходят из кустов.
Молодой Зайдель, неизвестно откуда взявшийся, бежал впереди, как овчарка. Полицейские стояли и о чем-то говорили с доктором. Наконец гитлерюгенд повернулся к ним и что-то сказал. В ответ доктор махнул рукой, подзывая к себе.
Солнце уже садилось, и немцы, должно быть, решили пока оставить погоню: мы увидели, как все четверо отправились в Шримм. Только толстогубый юнец все время останавливался и, обернувшись, рассматривал местность.
- Ушли, собаки! - сказал я. - Какая же мразь этот доктор!
И только тут увидел то, что в другое время заставило бы меня расхохотаться: Белка все еще держала в руках наши удочки!
- Зачем же ты их несла? - грустно спросил я.
Она ответила:
- Не знаю… А может, они еще пригодятся?
В самом деле… Мне пришла в голову мысль, что мы могли бы идти с удочками до самого Острогорска, выдавая себя за рыбаков.
- Правильно, Белка! Если бы найти еще котелок или ведерко… Пускай нас принимают за рыболовов.
Взяв по легкой удочке и перебросив каждый ее через плечо, мы пошли по лесу. Кроме удочек, у нас в руках ничего не было, и это вновь и вновь заставляло думать о Левке.
Я следил потерянным взглядом за тем, как пестрый дятел по-хозяйски осматривает и долбит сосну, как носится целая стая синиц и поползней. Но если бы меня спросили, о чем я думаю, я бы не нашелся, что ответить.
- У, гады! - скрежетал зубами Димка. - Какого парня сгубили!
И я понял, что наше молчание громче всяких слов говорит о том, что делается у каждого на душе…
Под ногами появилась тропинка. Она вилась меж деревьев. И мы пошли по тропинке, держась все время в тени деревьев и оглядываясь. Холм, где остался навсегда лежать Левка, давно уже скрылся из глаз, но все равно мы видели его. Уже не встанет и не побежит за нами Левка, не глянет огромными черными глазами, не скажет, играя в нашу индейскую речь: «Да не будь я Федор Большое Ухо…»
С пригорка, по которому мы двигались, видно было все, что делается на прибрежной равнине. Кое-где на полях началась уборка ржи. Стрекотали жатки, и за ними тонкой линией выстраивались снопы. Вон, прямо тут, на меже, устроен ток, к которому лошади тянут возы снопов. Слышно пение моторов молотилки и видно, как вьется из-под нее пыль…
Мне показалось, что кто-то плачет. Я оглянулся: так и есть! Белка не успевала вытирать покрасневший нос подолом платья.
- Хватит, ребята! - рассердился я. - Что толку от слез?
- Левки не-е-ету, - всхлипывая, проговорила Белка.
- И больше никогда не будет! - с нарочитой твердостью сказал я. - И нечего плакать. А ну, Белка, - быстрее!
Иногда мы слышали, как в лесу раздавалось точно такое же, как в острогорских лесах, «ау». Крестьяне, очевидно, собирали грибы. Я подумал о грибах, и мне страшно захотелось есть.
- Скоро будет темно. Давайте поищем грибов. Солнце уже садилось. От деревьев тянулись огромные густые тени. Далеко впереди горел костер. Тонко звенела паутина мошкары. Тут впервые Белка показала, на что она способна. Мы с Димкой собирали только маслята, которые растут так, что их и слепой увидит, а Белка выискивала под хвоей белые грибы, которые называла боровиками.
Вдруг Димка закричал:
- Идите сюда! Я нашел орехи…
Мы подбежали и стали рвать орехи, которые росли целыми гнездами, по нескольку штук вместе.
Становилось темно. Следовало найти место для ночлега. Разводить огонь мы боялись, так как, чего доброго, могли нагрянуть полицейские. Впереди, где раньше горел костер, вился слабый голубой дымок. Я подошел и копнул палочкой.
- Ребята, идите-ка! Тут много углей…
Нанизывая на веточки грибы, мы опускали их на угли и съедали. Грибы без соли не очень-то вкусны, но мы ели их как самое прекрасное лакомство. Потом мы с Димкой спустились вниз с пригорка и набрали две охапки веток.
Было холодно. Мы уложили Белку между собой, все трое крепко обнялись, но дрожь прохватывала насквозь.
- Ты замерзла? - спрашивал я Белку.
- Уггу-у!
Тогда я предложил идти к току, который мы видели по пути. Искали, искали солому, наконец, нашли и закопались в нее, как поросята. Усталость взяла свое. Мы уснули.
Утром я испуганно вскочил. Солнце уже вставало, и со стороны города ехали немцы, работавшие на току. Мы, как встрепанные, вскочили и бросились в лес. К счастью, нас никто не видел, а если и видел, то посчитал за обычных немецких мальчишек.
Мы снова отправились на то место, где собирали орехи и грибы. Орехов нашлось немного, но грибов было еще больше. Мы набрали маслят, позавтракали ножками боровиков и отправились по тропинке, вьющейся по опушке. Дальше в лес идти не хотелось - мы могли заблудиться и выйти не туда, куда надо.
К обеду нам попалась небольшая речушка, которая текла в сторону Варты, и мы отправились по ней, отыскивая мост или брод. Вдруг из кустов выскочили двое полицейских:
- Хальт! Ни с места! Стрелять будем!
Мы шарахнулись в кусты. Полицейские открыли огонь, и я видел, как пуля, вжикнув, сбила у меня над головой веточку. Стараясь не шевельнуть ни прутиком, мы уползали вдоль речки. Иногда прислушивались и снова орудовали руками. Но немцы, видимо, следили за нами по дрожанию ветвей, и когда мы вышли к концу зарослей, то нарвались опять на полицейских.
Я хотел бежать обратно, но закричала Белка, схваченная дюжим полицаем. Мы с Димкой бросились на него, ко второй немец резко рванул Димку и уложил его на землю.
Что мог сделать один мальчишка против двух здоровенных верзил?
Не успел я опомниться, как меня схватили, скрутили мне руки… И тут, откуда ни возьмись, выскочил из кустов и вступил в схватку с полицейскими низкий, широкоплечий, в рубахе с засученными по локоть рукавами, человек. Наш доброжелатель ударом могучего кулака уложил на землю одного, рванул к себе другого полицая, так что тот только мотнул головой и оказался прижатым к первому. Лежавший немец выдернул револьвер из кобуры и хотел выстрелить, но незнакомец наступил полицаю на руку:
- Брось оружие!
Голос кричавшего показался мне знакомым. Димка освободил меня от тонких стальных наручников, я вскочил на ноги. И в этот момент раздался выстрел. Рассвирепевший наш спаситель так прижал руку полицейского ногой, что тот выпустил пистолет.
- Пся крев! - проговорил черный человек, и тут я его узнал.
Это был наш старый приятель Юзеф Заремба. Но до чего он изменился! Штатская одежда и черная борода, из которой торчал один большой нос, сделали его неузнаваемым.
Заремба быстро расправился с обоими полицаями - они лежали теперь связанные с кляпами во рту - и схватил меня в свои объятия…
Юзеф Заремба убежал от Фогелей на второй день после нас. К нему присоединились еще два поляка, но они до того ослабели, что не выдержали нескольких дней голода, и Юзеф должен был уходить один. Он колесил несколько дней по лесу, питался, как и мы, грибами, и сегодня, выспавшись в зарослях, видел расправу с нами полицейских.
Юзеф сунул руку в карман полицейского, достал пачку сигарет. Закуривая, ожег взглядом связанных полицаев. «Проклятые боши! - пробормотал словечки, перенятые у пленных французов. - Видеть их живыми не могу!»
- А где у вас четвертый? - спросил Юзеф, обводя нас взглядом. - Где Левка?
- Левки нет, - удрученно ответил я. - Вчера похоронили…
Заремба скрежетнул зубами, пнув ногой полицейского и сурово спросил:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики