ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Мы еще не знаем, что будет после ее карантина, а духом не падаем и даже балагурим, потому что мы - товарищи и друг друга ни за что не выдадим. До чего же хорошо говорил насчет товарищества Гоголь!
Помню, наша учительница дала мне разучивать Слово Тараса Бульбы к казакам. Я его прочитал на вечере в школе до того здорово, что ребята долго потом кричали: «Пусть же знают, все, что значит на русской земле товарищество!»
А что, если я и сейчас прочитаю своим товарищам это Слово? Правда, я его не совсем точно помню, но ведь лучшего момента и не придумаешь! Я начал читать Слово Тараса, как стихи:
Хочется мне вам сказать, Панове,
Что такое
Есть наше товарищество.
Вы слышали от отцов и дедов,
В какой чести у всех
Была земля наша.
Все взяли басурманы,
Все пропало.
Вот в какое время
Подали мы, товарищи,
Руку на братство!
Нет уз
Святее товарищества!
Отец любит свое дитя,
Мать любит свое дитя,
Но это не то, братцы:
Любит и зверь свое дитя.
Но породниться родством по душе
Может один только человек.
Вывали и в других землях товарищи,
Но таких, как в русской земле,
Не было таких товарищей!
Нет, братцы,
Так любить,
Как русская душа любит,
Никто не может!
Пусть же знают
Подлюки,
Что значит на Руси
Товарищество!
Уж если на то пошло,
Чтобы умирать,
Так никому из них не доведется гак умереть!
Никому, никому!
Не хватит у них на то
Мышиной натуры их!
Димка кивал головой в такт этим строкам, а Левка, который впервые слышал Слово Тараса, сидел, раскрыв рот:
- Правильно, Молокоед! Мы им, чертям, не подчинимся. Здорово ты сказал!
- Да не я, а Гоголь… Речь Бульбы перед казаками.
- Ну? - удивился Левка. - А ведь совсем как к нам обращается Тарас!
- Ничего удивительного, - проговорил Димка. - На то и писатели, чтобы за сто лет вперед к читателям обращаться. Вот, например, Пушкин писал декабристам: «Товарищ, верь! Взойдет она, заря пленительного счастья…» А мне кажется, он ко мне обращается: «Оковы тяжкие падут, темницы рухнут - и свобода вас примет радостно у входа…»
- Когда только это будет? - вздохнул Левка. - Может, до того Птичка забьет нас до смерти.
- И забьет, если маму кричать будешь, - съехидничал Димка.
Левка ничего не ответил, и у нас в амбаре наступило молчание.
Я думал о том, что же делать? Не сегодня-завтра кончится карантин, и нас погонят на работу. Где-то в России люди ведут смертный бой против фашистов, а мы, русские, будем копать картошку, убирать хлеб, пасти коров, чтобы немцам было что жрать. Нет, так дело не пойдет!
- Димка, как ты думаешь: не удрать ли нам?
- Хорошо бы… Но как?
- Выпустят нас на работу и удерем…
- Поймают, - вяло ответил Димка. - У них вон какая овчарка!
- Овчарку я беру на себя, - вмешался в разговор Левка. - Хорошая собачка! Сегодня пес хоть и свалил меня, но мы с ним уже познакомились. Даю вам честное пионерское - через несколько дней Тир будет смирным, как теленок.
- Вон он твой теленок, - угрюмо проговорил Димка, кивая на щель внизу амбара.
Я глянул и увидел огромную собачью морду, которая принюхивалась к нашим запахам.
- Тир, Тир, иди сюда, - шептал Левка, но пес, по-прежнему упершись лбом в щель, нюхал воздух.
- Он по-русски не понимает, - засмеялся я.
- А что? - оживился Левка. - Правда! - и начал подзывать собаку по-немецки: - Тир, коммт хер!
И, представьте, собака моментально переместила свой нос туда, откуда звал ее Левка.
- Тир, Тир, бист ду гутес, ейн шоне Тир! - продолжал приговаривать сладким голосом Левка и, просунув в щель пальцы, почесывал собачью голову. - Эх, нет ничего вкусненького! А то бы уже сегодня овчарка была моя.
- Вкусненького я и сам бы съел, - проговорил Димка.
Да, мы страшно хотели есть и пить. Поштудировав немного немецкий язык, решили лечь спать. Все-таки когда спишь, не так чувствуешь голод. Но и спалось плохо. Я забывался на минуту, но сразу же начинались какие-то странные сны. То я шел по горячей солнечной степи и находил бутылку с водой, а когда хотел напиться, из бутылки вырывался столб черного дыма. То вдруг видел во сне, что сплю, а девчонка, которая раздавала нам хлеб, толкает меня в бок: «Проснись, проснись» - и протягивает Левкин кусок хлеба.
Я проснулся, чтобы оттолкнуть хлеб, и увидел, что это Левка тормошит меня:
- Проснись… Что ты кричишь?
Потом во дворе снова стучали те самые копыта, что я слышал прошлый раз во сне. Я попросил Димку нагнуться, взобрался к нему на спину и стал наблюдать, что там происходит, у дома.
Я не видел солнца. Судя по сумеркам, которые сгущались во дворе, было уже поздно. Поляки возвращались с работы. В хлевах слышалось мычание коров. Женщины, видимо, загоняли скотину на ночь под крышу.
Как и утром, звенел колокол. Поляки быстро окружили стол и стали хватать алюминиевые ложки. Появилась девчонка с двумя ведрами кофе и убежала снова в дом.
Открылась и наша дверь. Камелькранц выпустил нас на несколько минут, велел вымыть руки и, издеваясь, коснулся ладонью своей щеки:
- А теперь идите «бай-бай»!
- Вот сволочь! - прошипел Левка.
Не думаю, что горбун понял эти слова, но вдруг с остервенением набросился на Левку, сбил с ног и начал топтать сапогами.
Димка оттолкнул управляющего и стал, сжав кулаки, между ним и Левкой.
- Только посмей!
Поляки перестали есть и, повернувшись к нам, смотрели во все глаза. Груня стояла у столба с побледневшим лицом, и я думал, что она вот-вот вскрикнет от ужаса. Отто, выпрямившись во весь рост, глядел на эту сцену и смеялся.
- Не смейте бить, мальчика! - крикнул по-немецки один из поляков.
Все пленные начали что-то выкрикивать на своем языке, медленно шагая к Камелькранцу. И горбатый не решился ударить Димку. Он только погрозил нам плетью, приказав идти в амбар.
Мы снова легли спать голодные. Но когда стемнело и замок уснул, в нижней смотровой щели, как и вчера, прошептали:
- Приподнимите крайнюю половицу справа. Там хлеб и мясо.
- А ты кто? - тихо спросил я.
- Ваш друг, - ответил таинственный голос.
- Но кто?
- Скоро узнаете, - торопливо сказал человек, назвавшийся нашим другом, и убежал легкими шагами.
Одна доска в полу действительно легко открывалась. Под ней, у самой стенки, мы обнаружили два небольших сверточка: в одном - хлеб, в другом - мясо. И то и другое разрезано на три равные части. Определили и путь, которым таинственный друг переправил нам пищу: он просунул ее в отдушину, какие делаются под полом для вентиляции.
Я тщательно ощупал тряпки, скрывавшие продукты, но больше там ничего не было.
- Хоть бы бумажку какую написал, - проговорил я, уписывая еду.
- Наверно, боится… А вдруг записка попадет Камелькранцу или Птичке, - сделал предположение Димка.
Кто же все-таки он, наш неизвестный заботливый друг? Может быть, Груня? Больше никто ведь не понимает русский язык!
ДРУЗЬЯ

Вся жизнь была б безрадостной и тусклой,
Когда б на свете не было Москвы.
М. Исаковский. «Москва»
На следующее утро Камелькранц, придя в амбар, велел собираться на работу. Он швырнул нам три пары деревянных колодок и дал понять, что мы должны обуться.
Левка надел эту «элегантную» обувь и, притопнув, воскликнул:
- Вот мокасины так мокасины, правда, Молокоед?
Он выскочил из амбара и, подняв вверх руки, начал отплясывать что-то вроде барыни или чечетки, громко пришлепывая дощечками по асфальту.
Поляки, уже собравшиеся у стола, смеялись и, переговариваясь, смотрели на Левку. Среди них была и наша красавица Груня. Услужливо, как настоящие рыцари, пленные бросались выполнять каждое желание русской девушки. А Груня, робкая и смирная, застенчиво улыбалась и все время смотрела на нас.
«Она!» - подумал я, вспомнив ночные визиты нашего доброго друга.
Луиза вынесла кофе и стала разлизать его по тарелкам. Широкоплечий черный Копецкий5 стоявший рядом с Груней, вытащил откуда-то табуретку и ловко подставил ее девушке. Она поблагодарила его взглядом и осталась стоять.
Откуда ни возьмись выскочил Камелькранц и ожег поляка плетью:
- Ты что разыгрываешь из себя рыцаря? Кто тебе разрешил унести табурет?
Я удивился бешенству горбуна: чем так не понравился ему Копецкий, который проявил уважение к Груне? Да и все поляки, видимо, были удивлены. Они переговаривались, пожимали плечами и смотрели во все глаза на Камелькранца. Только Груня, видимо, знала причину ярости горбуна: она побледнела и стояла, склонив свою милую голову.
Мне бросился в глаза высокий и бледный человек с отвисшими седыми усами, который, видимо, был коноводом. Нагнувшись к соседу, лысому, с черной бородой, широкой грудью и могучими волосатыми руками, он говорил ему что-то, кивая на нас.
- Сюда, сюда…
Что ж, пришлось стать около ямы, повернувшись к полякам.
- Господин Камелькранц! - не выдержал Левка. - А мы тоже хотим есть…
- Хлеб надо прежде заработать, - пробубнил горбун. Мы отвернулись от стола, чтобы не видеть жующих поляков.
Солнце едва взошло, и, если бы не запах коровьего навоза, можно было бы сказать, что воздух напоен свежестью.
- Молокоед, как будет по-немецки «аромат»? - ехидно спросил Димка.
Я достал из-за пазухи словарик и отыскал в нем то, что требовалось Димке:
- Дер дуфт.
- Ви гут дуфтет! - восхищенно подняв голову к небу, выговорил Димка.
- Шарм! - воскликнул Левка.
Стоя перед навозной кучей, мы стали знакомиться с новыми словами, которые теперь входили в наш быт. Мы узнали, что хлев - это не что иное, как «шталь», двор - «гоф», сарай - «шуппен», а стадо - «герде». Неужели наш удел отныне только чистить гофы, пасти герды и жить в шуппен?
- Арбайтен! - вдруг крикнул Камелькранц, заставив нас вздрогнуть.
Поляки медленно подходили к углу сарая, выбирали себе лопаты и молча выстраивались перед воротами.
- Идите сюда!
Управляющий стоял около вороха лопат и протягивал нам три коротких заступа.
С лопатами мы подстроились к самому концу колонны. Горбун осмотрел ряды невольников, махнул рукой. Отто раскрыл ворота, и все вышли на улицу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики