ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


и самое главное - с знанием о смерти, постоянно невнятно присут-
ствующим на краю сознания. Наша вера в то, что естественный за-
кон на нас не распространяется, лежит в основе многих аспектов
нашего поведения. Она усиливает в нас мужество, позволяя нам встре-
тить опасность, не будучи деморализованными угрозой личного унич-
тожения. Свидетель тому - псалмопевец, который писал: "Падут
подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя, но к тебе не прибли-
зится". В этом мужестве - зародыш человеческого стремления к
<Псалтирь: 91(90): 7.
тости, эффективности, власти и контролю, рассматриваемого
йогими как "естественное". В той мере, в какой мы достигаем вла-
1, в нас ослабевает страх смерти и возрастает вера в собственную
ключительность. Продвижение вперед, достижение успеха, накоп-
1ие материальных богатств, создание творений, которые останут-
1 вечными памятниками нам, - это жизненный путь, обеспечиваю-
нам эффективную защиту от натиска беспощадных вопросов,
хся из нашей собственной глубины.
Компульсивный героизм
Для многих из нас лучшее, чем человек может ответить на свою
Зистенциальную ситуацию, репрезентировано героической индиви-
дией. Греческий писатель Никое Казантзакис был именно такого
ia натурой, и его герой Зорба - олицетворение самодостаточнос-
(В своей автобиографии Казантзакис приводит последние слова
говека, послужившего прототипом грека Зорбы: "...Если какой-
будь священник пожелает исповедовать и причастить меня, скажи-
г ему, чтобы он лучше не появлялся мне на глаза, и пусть он меня
}оклянет!... Люди, подобные мне, должны жить тысячу лет"ч.) В
1угом месте Казантзакис устами своего Улисса советует нам прожи-
ть жизнь настолько полно, чтобы смерти не осталось ничего, кро-
"выгоревших дотла руин замка"". На его надгробном камне на
гпостном валу Гераклейона выбита простая эпитафия: "Я ничего не
1чу, я ничего не боюсь, я свободен".
Если зайти чуть дальше, эта защита становится перегруженной,
эроическая поза дает трещину, а герой превращается в компульсив-
ого героя, который, подобно Майку, больному раком молодому че-
эвеку, навязчиво ищет внешней опасности, чтобы спастись от боль-
гй опасности, идущей изнутри. Эрнест Хемингуэй, прототипичес-
1Й компульсивный герой, всю свою жизнь был принужден искать и
<беждать опасность - таким гротескным способом он доказывал, что
1йасности нет. По рассказу матери Хемингуэя, одной из его первых
1?аз было "ничего не боюсь". Парадоксальным образом, его ничего
16 пугало именно потому, что так же, как всех нас, пугало ничто.
Панически эмансипирующийся, герой Хемингуэя демонстрирует пат-
jaspH бегства как бесконтрольно индивидуалистический ответ на чело-
веческую ситуацию. Этот герой не выбирает, его действия компуль-
1ивны и жестко обусловлены, и он не учится на новом опыте. Даже
низкая смерть не побуждает его обратить взгляд вовнутрь или стать
удрее. В кодексе Хемингуэя нет места старению или ослаблению с
137
их печатью заурядности. В повести "Старик и море" Сантьяго встре-
чает свою надвигающуюся смерть стандартным для него образом - так
же, как он встречал все остальные серьезные жизненные опасности:
выходит один в море на поиск великой рыбы".
Сам Хемингуэй не смог пережить крушение мифа своей личной
неуязвимости. С ухудшением здоровья и физического состояния, по
мере того, как его "заурядность" (в том смысле, что он подвластен
тому же закону, что всякий другой человек) становилась мучительно
очеввдной, им овладевала подавленность, и постепенно он погрузился
в депрессию. Последняя болезнь Хемингуэя, параноидный психоз с
манией преследования и бредом отношений, временно укрепила его
миф исключительности (все идеи преследования и отношений выра-
стают из семени личной грандиозности; в конце концов, лишь совер-
шенно особый человек оправдывает такое количество внимания, пусть
недоброжелательного, извне). Но со временем параноидное решение
перестало выполнять свою задачу и, никак не защищенный более от
смерти, Хемингуэй покончил с собой. Самоубийство, совершенное
из страха смерти? Это кажется парадоксальным, но встречается не так
уж редко. Немало людей высказывалось примерно так: "Мой страх
смерти настолько велик, что толкает меня к самоубийству". Идея са-
моубийства предоставляет некоторую защиту от ужаса. Самоубий-
ство - активный акт: оно дает возможность человеку контролировать
то, что властвует над ним. Кроме того, как отметил Чарльз Бэл,
многие самоубийства связаны с магическим представлением о смер-
ти, которая ввдится событием временным и обратимым". Индивид,
совершающий суицид для того, чтобы выразить враждебность или
вызвать чувство вины у других, может верить в сохранение сознания
после смерти, что позволит ему насладиться плодами собственной
смерти.
Трудоголик
Компульсивный героический индивидуалист воплощает ясный, но
не слишком клинически распространенный пример защиты исключи-
тельностью, перенапряженной слишком сильно и потому не способ-
ной оградить индивида от тревоги либо деградирующей в паттерн бег-
ства. Более распространенный пример - "трудоголик", то есть
индивид, целиком поглощенный работой. Одна из самых поразитель-
ных черт трудоголика - его скрытая уверенность, что он "идет впе-
ред", прогрессирует, продвигается. Время является врагом не толь-
ко потому, что оно сродни смертности, но и потому, что оно угрожает
звать одну из опор иллюзии исключительности: веру в вечное вос-
дение. Трудоголик должен сделать себя глухим к посланию вре-
т, в котором говорится, что прошлое расширяется за счет сокра-
Ьимя будущего.
6" Стиль жизни трудоголика компульсивен и дисфункционален: тру-
голик работает, посвящает себя чему-либо не потому, что хочет
это, а потому что должен. Он склонен загружать себя без всякой
дости или учета своих возможностей. Досуг сопряжен с тревогой и
эедко яро заполняется какой-либо деятельностью, дающей иллю-
о достижения. Таким образом, процесс жизни отождествлен с
эцессом "становления", или "делания", во время, не употреблен-
1 на "становление", жизни нет, а есть ожидание ее начала.
Разумеется, важную роль в формировании индивидуальных ценно-
й играет культура. Флоренс Клакхольм предложила антропологи-
скую классификацию ценностных ориентаций в отношении деятель-
>сти, включающую три категории: "бытие", "бытие-в-становлении"
делание" ". В ориентации на "бытие" подчеркивается активность в
Двичие от цели. Суть в этом случае состоит в спонтанной естествен-
ен экспрессии личностной "есть-ности" (т.е. того, что "я есть").
гегория "бытия-в-становлении" так же, как и категория "бытия",
едполагает акцент на том, что мы есть, а не на том, чего мы можем
йтнчъ. Но в ней, кроме того, важное место занимает понятие раз-
"ия. Таким образом, "бытие-в-становлении" на первый план поме-
ST активность определенного типа - направленную на развитие всех
(ектов самости. Для "делания" значимы преимущественно достиже-
1, оцениваемые по стандартам, внешним для действующего инди-
щ. Несомненно, современная консервативная американская куль-
ia с ее акцентированным вопросом "чем занимается этот парень?"
доминирующим интересом к тому, чтобы "дела были сделаны", -
сдельная культура "делания".
Однако в каждой культуре присутствует широкий спектр индиви-
1альных вариаций. Что-то в личности трудоголика взаимодействует
тьтуральным стандартом так, что это способствует гипертрофи-
нной и ригидной интернализации его ценностей. Трудно смот-
на свою культуру "с высоты птичьего полета" и относиться к ее
те ценностей как к одной из многих возможных. Один мой па-
ент-трудоголик как-то позволил себе редкое для него удовольствие
эгуляться в полдень (в награду за какое-то особо важное достиже-
е) и был ошеломлен зрелищем сотен людей, просто стоящих гре-
> на солнышке. "Что они делают целый день? Как люди могут жить
ли образом?" - изумлялся он. Яростная борьба со временем не-
ко является признаком сильнейшего страха смерти. Трудоголики
139
обращаются со временем в точности так, как если бы на них надви-
галась неминуемая смерть и они стремились бы успеть сделать как
можно больше.
Находящиеся в лоне своей культуры, мы безоговорочно принима-
ем благо и правильность продвижения вперед. Не так давно я прово-
дил краткий отпуск в одиночестве на курорте Карибского побережья.
Однажды вечером я читал, одновременно наблюдая за мальчишкой.
помощником бармена, не делавшим ничего, а только лениво взирав-
шим на море, - я подумал о ящерице, которая греется на солныш-
ке, лежа на теплом камне. Я сравнил его и себя, и почувствовал себя
очень самодовольно, очень уютно. Он совершенно ничего не делал -
зря тратил время. А я делал нечто полезное: читал, учился. Короче
говоря, я продвигался вперед. Но тут какой-то внутренний бесенок
задал мне ужасный вопрос: продвигаюсь вперед по отношению к чему?
как? и (самое худшее) почему? Эти вопросы были- и остаются по
сей день - весьма тревожными. Они необычайно ярко показали мне.
как я, постоянно проецируя себя в будущее, "убаюкиваюсь", погру-
жаюсь в некий сон наяву, исполненный иллюзии победы над смер-
тью. Я не существую так, как существует ящерица: я готовлюсь, я
становлюсь, я в пути. Джон Мейнар Кинес выражает это следующим
образом: "То, что целеустремленный человек неизменно пытается
обеспечить себе, есть не что иное, как призрачное и обманчивое бес-
смертие, бессмертие своих актов, достигаемое путем перенесения
своего интереса к ним вперед во времени. Он любит не свою кошку.
а ее котят, а на самом деле даже не котят, а лишь котят этих котят.
но и не их... и так далее до бесконечности, до конца кошачьего пле-
мени"".
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики